Поскольку сотовый телефон — вещь дорогая и мало кто знал номер, я понял, что скорее всего звонят по важному поводу и не поднять телефонную трубку я не могу.

— Слушаю вас, — по максимуму убирая из своего тона недовольные нотки, сказал я в трубку.

— Моя фамилия Передреев. Павел Викторович Передреев. — Голос в трубке звучал сильно, ровно и спокойно, как у диктора телевидения.

Установилась длительная пауза, которую я тоже выслушал с большим вниманием, после чего сказал:

— Если это пароль, то он мне не знаком. Продолжайте дальше.

Лишь по легкой, едва уловимой интонации в голосе я понял, что мой абонент несколько смущен:

— Я, видимо, должен был начать с извинений за поздний звонок… Я работаю министром промышленности Тарасовской губернии… Столь позднее вторжение в вашу личную жизнь объясняется чрезвычайными обстоятельствами. Как вы, видимо, знаете из сообщений телевидения и радио, сегодня был убит министр экономики Евгений Зимин.

— Я понятия не имею, что показывало телевидение и сообщало радио, поскольку не смотрю первое и не слушаю второе и получаю всю информацию через компьютер по сети Интернет. Последняя информация пришла, когда я спал, и поэтому еще не смотрел. А что, начался осенний отстрел министров?

— Вы позволяете себе ерничать на подобные темы? — Голос в трубке превратился в жесткий, даже слегка агрессивный.

— В два часа ночи я могу себе позволить что угодно. И если вы позвонили, просто чтобы сообщить мне эту трагическую весть, то должен вам сказать, что информаторы, даже министерского уровня, мне не нужны.

— Да, да, я понимаю, — голос в трубке смягчился. — Время позднее, вы, видимо, спали… И тем не менее… Поскольку я в курсе, что вы занимаетесь детективной деятельностью, я хотел бы выяснить, ведете ли вы какие-либо расследования. Если нет, то у меня есть необходимость, желание и возможность нанять вас на работу с завтрашнего дня.

— С сегодняшнего, — поправил его я. — Никаких расследований сейчас я не веду. Однако вопрос о нашем возможном сотрудничестве я хотел бы поставить днем, в крайнем случае утром, так как ночью я не очень хорошо соображаю и, как вы уже заметили, нахожусь в отвратительном настроении.

— Не могли бы вы заехать ко мне в министерство в 8.00? Пропуск я вам оставлю на вахте.

— Обычно клиенты сами приходят ко мне, но для министров в осенний период я сделаю исключение. В восемь так в восемь. — И положил трубку.

После разговора я почувствовал какое-то странное облегчение сродни тому, которое возникает у супругов после бурного скандала. Как мало надо человеку, чтобы привести в порядок свою нервную систему — достаточно наорать или нахамить ближнему. С этим радостным открытием я, пожелав доброй ночи Приятелю, бросил свою тушу на кровать (которая при этом издала недовольный скрип) и заснул мертвым сном.

Будильник Приятеля был поставлен на 7.00. Часа мне хватило на бритье своей морды и ликвидацию чашки кофе перед визитом в

2

министерство.

Оно располагалось в отдельно стоящем трехэтажном особняке на улице Советской. Он был недавно реконструирован и покрашен в отвратительно ржавый цвет. «Такой же ржавый, как вся наша промышленность». Покраска осуществлялась непосредственно перед визитом в наш город главы государства.

Слава богу, живу я на незаметной улице Майской, и накануне визита ко мне не стучались представители администрации и не просили вымыть окна на всякий случай. Один знакомый рассказывал, что к ним в офис пришли с подобной просьбой и по причине плохого настроения начальства были посланы на три буквы. На следующий день невымытые окна оказались закрашенными.

Несмотря на довольно ранний час, в Министерстве было много народа. То ли они вообще приходят на работу рано, то ли события вчерашнего дня заставили мелких и крупных чиновников явиться спозаранку в ожидании каких-либо новшеств и перемен. «Интересно, что же творится в министерстве экономики, которое возглавлял убиенный министр?» — подумал я.

Милиционер на вахте обычным оценивающим взглядом осмотрел меня с головы до ног и спросил:

— Вы к кому?

— Я к некоему Передрееву. Он у вас здесь министром работает, — съязвил я.

Милиционер создал на лбу толстую ложбинку, что являлось показателем высокого мыслительного процесса.

— Вы, видимо, Мареев?

— Все может быть. На всякий случай вот мои документы.

Милиционер создал еще одну ложбину на голове и просмотрел паспорт от начала до конца. Все же и это не успокоило его пытливый ум, но придраться было не к чему, и он, вернув мне документы, протянул мне пропуск:

— Второй этаж, комната 210. Вас там ждут.

— Спасибо, что напомнили, — сказал я и направился к лестнице.

Внутри Министерство производило помпезное впечатление. Ковровые дорожки, видимо, были на всех этажах. Однако на втором этаже ковер был гораздо толще, чем на первом. Скорее всего, это потому, чтобы женщины, цокая по коридору каблуками, не сбивали с рабочего ритма руководителей этого достойного заведения.