Читаем Афера для своих полностью

«Это будет мой дом. Рядом с ним – оливковая роща. Я не хочу жить без оливковых деревьев под окном. Хватит, намучился в Сибири! Зимой – мороз, лето холодное. Купаться в реке можно только две недели в году, и то если лето выдастся теплым и солнечным. Мой дом будет у моря. Я каждый день буду плавать и нырять, доставать со дна диковинные камушки и украшать ими газон. Оливковые деревья посажу в два ряда… Стоп! Оливки и маслины – это одно и то же дерево или разные? Если разные, то с одной стороны дорожки будут оливковые деревья, а с другой – маслиновые. Я буду лично ухаживать за садом, рыхлить землю, поливать. Осенью буду рвать оливки с дерева, закусывать ими сухое красное вино. Научусь отжимать оливковое масло… Что мне понадобится, кроме денег? Скорее всего придется Оксане поменять свидетельство о рождении и записать ее мать гречанкой или еврейкой. Грекам и евреям – везде дорога, в каждой стране – уважение и почет! Она будет гречанкой, а я – ее муж, неважно, какой национальности. Главное, что жена возвращается на родину предков и будет жить у моря. Денег нам хватит. Американские деньги – не советские и не российские рубли. Советские канули в Лету, а российские доверия не вызывают. Это же надо было додуматься – запретить коммунистическую партию и ровно через год напечатать новенькие купюры с профилем гипсового Ленина! Двоемыслие в чистом виде: коммунистов прогнали, а их вождь на всех купюрах красуется. То ли дело доллар: зелененький, рифленый, с серебряной нитью посередине. В любой точке земного шара ему поклоняются, как новому божеству. Каждый пигмей в африканских джунглях знает, как он выглядит».

Захмелев, Игорь взялся вновь пересчитывать купюры, рассматривать портреты американских президентов. Нарисованная им схема лежала посреди стола, прижатая пустой банкой с оливковой ветвью. Схема будущих владений Ефремова до мельчайших деталей напоминала «План типовой усадьбы колхозника» из книги «Домоводство», изданной в 1959 году. Даже курятник Ефремов нарисовал, хотя птицеводством заниматься не собирался.

Наутро он с больной головой пошел на работу, еле-еле досидел до обеда и поспешил домой – рисовать новый план, уточненный и более подробный.

Дочь Риммы Витальевны позвонила в понедельник.

– Игорь Павлович, это Оксана. Вы еще не передумали жениться на мне? Игорь, жених мой ненаглядный, у нас будет одна проблема. У меня нет такого приданого, какое ты потребовал. Что, что, это не телефонный разговор? Согласна. Где встретимся? Чао, дорогой! Целую. До вечера.

В эту же пятницу Марина работала в «длинную» смену. «Короткая» смена в кафе начиналась для официанток в 12.00 и заканчивалась в шесть вечера, а «длинная» была с 16.00 до десяти вечера. Последними посетителями в этот день были вьетнамцы, парень и девушка, едва говорившие на русском языке. Полакомившись мороженым, они ушли перед самым закрытием кафе.

В 22.00 ночной сторож закрыл входную дверь в кафе. Марина сдала выручку, переоделась и вышла во двор. Бармен Сергей обещал сегодня подкинуть ее до дома. Он иногда подвозил Марину после «длинной» смены. За услуги «такси» Федосеева рассчитывалась с ним поспешным скомканным сексом в крохотном салоне «Жигулей».

Дожидаясь бармена, Марина заметила, что машина стоит как-то необычно, наклонившись носом вперед. «Колесо, что ли, спустило?» – подумала она.

Вышедший во двор Сергей с первого взгляда понял, что случилось с его автомобилем.

– Мать его! – выругался он. – Оба передних колеса сдулись. Случайно так не бывает. Проколол кто-то, чтобы мне насолить.

Марина грустно вздохнула и пошла домой пешком, благо идти было недалеко, а погода стояла хорошая. Федосеева свернула на тихую улочку, петлявшую между пятиэтажек, и, задумавшись, не сразу заметила идущую навстречу знакомую парочку. Поравнявшись с Мариной, парень-вьетнамец, недавний клиент, неожиданно преградил ей путь, а девушка зашла за спину и схватила за руки.

– Стой на месте! – коверкая русские слова, приказал вьетнамец.

Чтобы Марина не вздумала сопротивляться, он вытащил из-за пазухи выкидной нож, щелчком обнажил лезвие.

– Если дернешься, он тебя прирежет, – угрожающе прошипела за спиной вьетнамка.