– Есть немного. – Эндрю поморщился и снова потрогал голову. – Странно, но даже мысль о деньгах вызывает головную боль. – Он посмотрел на Дженни: – А вам Вермонт нравится?

– Никогда не бывала там. – Дженни улыбнулась. – Да я и вообще мало где бывала.

– Может, съездите туда как-нибудь?

Дженни посмотрела ему прямо в глаза, словно стараясь убедиться, что он имел в виду именно то, чего ей хотелось бы.

Фэлкон выдержал ее взгляд. Стало быть, он ей небезразличен. У Дженни все на лице написано.

– Да, конечно. Здорово было бы.

Фэлкон немного помолчал, продолжая разглядывать ее. Красивая девушка. И заботливая. Он прикусил губу. Но ведь она просто девчонка из Джерси. Сколько у него было свиданий с такими еще в школе.

– Ну чудесно. – Эндрю улыбнулся. – Отчего бы вам с подругами не податься туда всей компанией? А я бы подсказал хорошие места, укромные, куда туристы обычно не добираются.

Дженни слегка приоткрыла рот и отвернулась.

– Мистер Фэлкон! – В дверь громко постучали. – Обход!

– Ладно, мне все равно пора идти, – хрипло проговорила Дженни.

Дверь открылась, и в палату вошел молодой врач со стетоскопом на шее. Увидев Дженни, он остановился.

– О, прошу прощения.

– Ничего, все нормально. – Дженни повернулась, взяла с ночного столика сумку и направилась к двери.

– Эй, куда же вы, едва успели прийти...

Но девушка уже вышла из палаты. Фэлкон беспомощно посмотрел на врача. Тот пожал плечами:

– Извините, если помешал.

– Ничего. – Фэлкон покачал головой и перевел взгляд на медленно закрывающуюся дверь. – И как это мне иногда удается быть такой свиньей? – пробормотал он.

* * *

– Дамы и господа, мне только что передали специальное сообщение! – прозвучал в перерыве баскетбольного матча между командами Гарвардского и Пенсильванского университетов голос диктора. – Несколько минут назад в ложе прессы было обнаружено это письмо. Позвольте зачитать его.

Соседи по трибунам обменялись понимающими взглядами. Они прекрасно знали, что их ожидает. За последние чуть ли не сто лет такая церемония, приуроченная к какому-нибудь нерядовому событию в жизни Гарварда, происходит ежегодно.

– Итак, вот текст:

Подпись: «Семерка».

Под аплодисменты зрителей лысый человек в пестром спортивном пиджаке сунул руку под кресло, сразу же нашарил в потаенном месте конверт, отлепил его и высоко поднял над головой. Трибуны взорвались бурными аплодисментами. Конверт по живой эстафете доставили в ложу прессы. На время, пока он добирался до диктора, стадион затих.

– Дамы и господа, в руке у меня чек, выписанный на Гарвардский университет. В сопроводительной записке говорится, что финансовые органы университета могут распорядиться им по своему усмотрению. Сумма составляет семь миллионов семьсот семьдесят семь тысяч семьсот семьдесят семь долларов семь центов.

Трибуны взорвались вновь, а когда аплодисменты смолкли, Уильяма Резерфорда в зале уже не было.

Глава 4

– Он нас до ниточки разденет, Грэнвилл. – Девон Чеймберс покачал головой. – Налог на доходы людей вроде нас и так уже поднят до восьмидесяти процентов, на имущество стоимостью более шестисот тысяч долларов – до семидесяти; но мало того, мои источники в администрации сообщают, что он поговаривает, пока в частном порядке, уже не о семидесяти, а о девяноста, и притом потолок понизится с шестисот тысяч до трехсот. И знаете, что самое плохое? С той поддержкой, которую ему принесли популистские меры, он вполне способен протащить такой законопроект. – Чеймберс помолчал. – И это будет концом капитализма, как мы его понимаем. Такой налог на имущество в течение жизни двух поколений отбросит всех нас на исходные позиции. Он убивает всякую инициативу. Это конец высшего класса.

Уинтроп медленно кивнул и грозно улыбнулся.

– Резерфорд предлагает тактику выжженной земли.

Чеймберс вздрогнул, скрестил руки на груди и вновь покачал головой. Он прекрасно понимал, что имеет в виду Уинтроп.

– Я уже говорил вам, что напрасно мы включили Резерфорда в «Семерку». – Из-за хронической болезни горла Чеймберс изъяснялся почти шепотом. – Он из тех вояк, что считают, будто любая проблема может быть решена с помощью силы.

Грэнвилл Уинтроп отхлебнул виски и поставил бокал на крышку стола из красного дерева, перед которым сидел в низком кресле.

– Следует ли мне напоминать вам о том, что вы поклялись никогда не выступать против членов общества?

На узком лице Чеймберса застыло выражение превосходства. Уж кто-кто, а он знает, что такое уважение к традиции. Чеймберс покачал головой и закашлялся глухим кашлем астматика.

– Нет, мне этого напоминать не надо.