Читаем Аэропланы в Брешии полностью

— Брешия — всего лишь на другой стороне озера, — объяснил Макс. — Мы можем сесть на пароход до Сало, а оттуда местным. Полеты — через три дня, но надо будет туда приехать хотя бы за день, поскольку вся Mitteleuropa[13] повалит туда толпами, вместе с кузинами и их тетушками. Я уже написал Комитету вот тут, во втором абзаце. Естественно, там есть Комитет.

— Непременно, — сказал Франц, — Комитет.

Во главе его, в золоченых креслах сидели Дотторе Чиветта, Дотторе Корво и сам Манджафоко[14].

— Я сказал им, что мы журналисты из Праги, и что нам нужно где-то разместиться.

При окончательном анализе, вздохнул Кафка, всё — сплошные чудеса.

Пароходик отходил на следующее утро. Они взошли на борт и залюбовались древностью его машин и кричащими красками.

Всего лишь шесть лет назад, рассказал им Макс вчера вечером в кафе, под небом гораздо выше небес Богемии, под звездами, в два раза большими, чем звезды Праги, двое американцев избрали наиболее вероятную из всего сонма теорий комбинацию элементов и построили машину, умеющую летать. Полет длился только двенадцать секунд, и едва ли пять человек наблюдали его.

У тучного пшеничного поля под широчайшим из небес располагалась прихотливая геометрия тросов и продолговатых аккуратно натянутых полотнищ, словно погребальная галера фараона. Она походила на ткацкий станок, водруженный на сани. Она состояла из элегантных кружев и распорок и восседала на этом поле, будто машина времени Г. Джорджа Уэллса. Мотор ее затрещал, два винтовых пропеллера закружились, пригибая пышную американскую поросль к земле. Полевые мыши заспешили к своим норкам в кукурузе. Койоты навострили уши, а их желтые глаза зажглись.

Были ли они Гонкурами, неразлучными братьями, эти Орвилль и Уилбер Райты? Или походили на Отто и Макса, близнецов, связанных взаимным почтением и простым родством, но, в сущности, людьми разными? Они были из Огайо — проворные, как индейцы, но демократы ли, социалисты или республиканцы, Отто сказать не мог.

Редакторы американских газет, увлеченные дуэлями и демагогией, не обратили совершенно никакого внимания на их полет. Странная машина всё летала и летала себе — прежде, чем о ней появилось хоть одно печатное слово. Икар и Дедал парили над крестьянами, не отрывавшими глаз от своих мисок с чечевицей, и рыбаками, смотревшими в другую сторону.

Братья Райт были сыновьями епископа, но, как объяснил Отто, епископа американского. Церковь его была церковью раскольников, отколовшихся от других раскольников: конгрегация белой деревянной церквушки на пригорке над бурой рекой, возможно — Саскуеханной. Мечты американцев невозможно себе вообразить.

Если пролететь над этой общиной на аэроплане или проплыть на воздушном шаре, то внизу школьники будут сажать дерево. Буйволы и лошади будут пастись в траве, такой зеленой, что, говорят, она аж голубая. Сама же земля будет черной. Дома, все не выше одного этажа, будут стоять посреди цветников. Можно будет увидеть и доброго епископа Райта, читающего Библию у окна, или сенатора, едущего по дороге в автомобиле.

Молодые Орвилль и Уилбур строили механических летучих мышей, рассказывал Отто, по чертежам сэра Джорджа Кэйли[15] и Пено[16]. Ибо Америка — страна, где мудрость Европы — лишь предположение, которое следует проверить на наковальне.

Они читали «Летающие машины» Октава Шанута[17]; они строили воздушных змеев. У них в основе змей лежал, не птица. В этом как раз и заключалась коренная ошибка да Винчи. Змей появился из Китая много веков назад. Он прошел через руки Бенджамина Франклина, ловившего электричество для волшебника Эдисона[18], который, поговаривали, скоро должен был приехать в Прагу. Такие люди, как Отто Лилиенталь[19], оседлывали змеев, скакали верхом на ветре и умирали Икарами.

Райты знали всё это. Они читали Сэмюэла Пирпонта Лэнгли[20]; они изучали фотографии Эдверда Майбриджа[21]. Американцы таковы. Они воспринимают теории так, как пеликаны глотают рыбу, — прагматично, и дерзко идеи обращают в реальность.

Однако, утренняя газета, доставленная в Риву пароходом, сообщила, что Райты скорее совершат полет в Берлине, чем в Брешии. Известие это намекало на соперничество между ними и американцем Кёртиссом[22], чьи усовершенствования летательной машины по многим статьям превосходили их.

Деревеньки на берегу озера громоздили домишко на домишко, будто на полотнах Сезанна, от уреза воды до вершин холмов, где выше всех стояла, звоня в свой колокол, церковь. В старом граде Праги, под стеной ощущал он среди кухонь алхимиков и крохотных кузен старого гетто то же самое отчужденное изумление, что и в Италии, словно заклинание уже пропели, и чары подействовали. Не сказала ли одна из чаек Ривы что-то по-латыни?

Озеро было огромно, как море.