Читаем Àëåêñàíäð полностью

Итак. Что же, собственно, произошло? Да попросту случилось так, что молодая журналистка Инга Извольская по какому-то побуждению души приобрела за смешные деньги на «блошином рынке» шантарского антиквариата (есть такой, по воскресеньям работает в одном из Домов культуры) кипу старых бумаг — архив слинявшего когда-то в Харбин купца Гладышева, надо полагать, привезенный на родину его вернувшимися после войны потомками. И, разбирая пожелтевшие листы, наткнулась на сущую бомбу — самоличное повествование купца о том, как нагрянувшие на броневике трое красных аспидов лишили его саквояжа со всеми накоплениями в виде золотого песка, золотых монет и разных побрякушек с каменьями. Изучив этот документ, отправилась к увлекавшемуся историей известному шантарскому ученому Хижняку (тому самому, что в узком кругу был более известен как Кот Ученый). Любитель исторических загадок, а главное, хороший аквалангист, он живо взялся за дело — и буквально через два дня интенсивных погружений обнаружил-таки броневик. Конечно, совсем не там, где торчала каменюка с эпитафией.

Смолин ухмыльнулся. Память у него была отличная, он наизусть помнил все, что было написано на сожженных им собственноручно листочках из купеческого дневника — и Маэстро текст восстановил на отдельном большом листе доподлинной бумаги царских времен, и почерк Гладышева имитировал, и состарил надпись, не особенно и напрягаясь. Ну разумеется, въедливая экспертиза на самом высшем уровне могла бы выявить подделку — но кто эту экспертизу будет проводить? Главное, броневик-то нашелся!

А в броневике — два черепа с пулевыми отверстиями в затылке, самые доподлинные черепа. И полное отсутствие саквояжа. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы моментально догадаться, что же произошло на берегах Шантары девяносто лет назад. И кардинальнейшим образом переоценить личность товарища Вальде — мерзавца первостатейного, хладнокровно пристрелившего боевых товарищей ради двенадцати кило презренного металла…

Куда он ухитрился саквояж запрятать, будут гадать еще лет двадцать — да хоть сто. Главное, никто никогда и не заподозрит, где на самом деле саквояж пребывает. Все шишки — на товарища Вальде, который может протестовать разве что с помощью спиритического блюдечка, но подобные протесты ни наукой, ни юриспруденцией современной не рассматриваются вовсе…

«Я тебя достал и в могиле, сука чухонская, — подумал Смолин не без веселости. — Протестовать ты уже не имеешь физической возможности, а главное — ты их действительно убил алчности ради. Так что не обессудь, если теперь правдочка выплывет на свет божий…»

Броневик уже покоился на берегу, и вокруг него расхаживал мэр со свитою… ага, вон и Инга, и Кот Ученый парочке репортеров что-то увлеченно брешет…

Смолин опустил бинокль и убрал его в замшевый футляр, неплохо сохранившийся. Вот и всё, дальше решительно неинтересно — ну что там может быть интересного? Вся слава достанется Инге с Котом Ученым… против чего Смолин ничего не имел, наоборот, к тому и стремился. Сам он в жизни не горел желанием блистать на публике. Толковый антиквар, как хороший разведчик, предпочитает всю жизнь провести в полнейшей безвестности. Ремесло такое, дамы и господа…

Прохладный ветерок трепал Смолину волосы. Он стоял у самого края высоченного обрыва — слава богу, не в переносном, а в прямом смысле — смотрел на могучую Шантару, щурился от солнца, и по его лицу блуждала веселая, беззаботная, совершенно мальчишеская улыбка. Он опять выиграл, и не по глупой случайности, а исключительно своими собственными трудами и, что уж там, талантами. Победил — что было ох как нелегко…

Похоже было, что до старости еще очень и очень далеко.

Красноярск, февраль 2009

108