– Да, я жестока. Но я не чудовище. Я предлагаю вам посильную помощь. Во-первых, бесплатное обслуживание у превосходного врача. Он сделает вам аборт с гарантией, что вы в будущем сможете иметь детей. Во-вторых, я предложу вам хорошую сумму как компенсацию ваших страданий. Подумайте, прежде чем отказываться! – воскликнула женщина, увидев, что Софья, даже не дослушав ее, качает головой.

– Я не пойду на это никогда…

Кислова думала, что именно мать сбила Аркадия с толку, поэтому ждала встречи с ним, как манны небесной.

– Слава богу, ты пришел! – вскрикнула Софья, кидаясь ему на грудь, когда они встретились на любимой скамейке в парке.

– Мать сказала, что ты отказалась от денег, – обронил тот глухо.

Девушка взглянула ему в глаза и не узнала того человека, который весело кружил ее на руках, не уставая признаваться в любви. Аркадий выглядел чужим и постаревшим.

– Ты глупо поступаешь, Софья, – сказал он тихо. – Мы все хотим тебе только добра…

Кислова не верила своим ушам.

– Но как же быть с ним? – спросила она, глазами показывая на свой живот.

Парень старательно отвел взгляд, пробормотав:

– У тебя еще будут дети, Софья.

Она возвращалась домой как слепая. Закрывшись в ванной, прорыдала несколько часов, а ночью у нее начался жар. Она билась в беспамятстве, кричала, звала Аркадия, но страдания ее видели только врачи «Скорой помощи», вызванные перепуганными насмерть родителями.

Софья очнулась уже в больнице после нескольких дней непрекращающегося кошмара. Ребенка она потеряла. Чувствуя себя вывернутой наизнанку, Кислова лежала в кровати, подолгу смотря в окно. Там, на ветке, качался одинокий лист клена, такой же брошенный и ненужный, как она сама. Листок отчаянно держался за ветку, трепетал на ветру, отказываясь покинуть родное пристанище. Наконец резким порывом его сорвало с дерева и понесло прочь. Софья опять потеряла сознание.

Теперь ее симптомы были разрозненны и неопределенны. Врачи только разводили руками, ссылаясь на какую-то инфекцию, которую она подхватила во время операции. Но она-то знала, что причина недуга спрятана в глубине ее израненного сердца…

Глава 26

Предновогодние дни закружились каруселью, увлекая хлопотами всех от мала до велика.

Обычно в семье Соболевых праздник отмечался на широкую ногу. Заранее покупались подарки для детей, родственников и близких друзей. Сидя перед елкой, семейство запаковывало сюрпризы в разноцветную бумагу, украшая каждый сверток по-особому: лентами, бусами, цветами. Это стало любимой традицией Маши и Пети. Да и родители не слишком отличались от детей – им нравилось, сидя на полу, посмеиваясь и подтрунивая друг над другом, заниматься творчеством. Заранее готовился сценарий новогодней ночи, от руки подписывались приглашения. Иногда Соболевы вместе с друзьями ставили домашние спектакли, а старики Андриевские с удовольствием играли роль зрителей. Шились костюмы, из подручных материалов изобретались шпаги, мечи и прочий необходимый реквизит. Новогоднее меню – особый вопрос. Поросенок с гречневой кашей по особому рецепту, праздничный пирог в виде полена, заливное и прочие изыски способны были утолить аппетит многочисленных гостей семейства.

Но в этом году в квартире Соболевых царила далеко не праздничная атмосфера. Елку, конечно, купили и поставили в залу, как обычно. Виктория вызвалась украсить ее вместе с детьми. Но руки ее дрожали, глаза слезились, и несколько красивых игрушек разбились. Бросив все, она ушла к себе, так ничего и не объяснив детям. Те были расстроены, но, конечно, не из-за елочных украшений. Они были уже взрослыми, и странное поведение родителей, разумеется, тревожило их. Мать ничего не купила к празднику. Отца вообще теперь часто не бывало дома. В квартире висела гнетущая тишина. Случайному гостю могло показаться, что в доме кто-то очень сильно болен, и причем надежд на выздоровление нет никаких.

Впрочем, такое предположение было бы близко к истине. Разлад в семействе достиг критической отметки. Положение усугублялось еще и тем, что по совету ректора Виктория взяла отпуск. Сидя в четырех стенах, она переживала свое горе еще острее. Соболева не читала лекции, не встречалась с людьми, а сутками лежала на кровати в спальне, приглушив свет. Потом уходила в кабинет, и дети слышали, как она ходила по нему взад-вперед, говоря с кем-то по телефону. Домашние дела она совсем забросила, и госпожа Андриевская, посетив внуков как-то раз в отсутствие Аркадия, была немало удивлена, узрев в холодильнике только заплесневелый кусок сыра и засохший лимон. Детям Виктория давала деньги и просила их питаться в кафе, выбирая, по возможности, здоровую пищу. Сама же, кажется, перестала есть вообще и сильно похудела, что не шло на пользу ее внешности. Все попытки детей и матери как-то ее растормошить заканчивались одним и тем же – Виктория благодарила их усталой улыбкой и уходила к себе в спальню.