Читаем Адский огонь полностью

Бо терпеть не мог, когда его загоняли в тупик, и широкая улыбка Кэмми живо напомнила ему об этом. Теперь, если ему не понравится ее подружка, ему придется делать вид, что он всем доволен. Попробуй он только проявить недовольство, как Кэмми начнет тыкать Брэда локтем в бок, а кончится все тем, что Брэд ткнет локтем в бок самого Бо. Ему это надо?

Но его тревога отчасти развеялась, когда дверь открыла хорошенькая голубоглазая рыженькая девушка с выпуклостями в нужных местах, туго упакованными в джинсы и серую футболку.

Выпуклости были так аккуратно упакованы, что Бо даже решил временно воздержаться от осуждения брови, проткнутой колечком. Откуда ему знать, может, это считается сексуальным.

— Привет, Мэнди! С Брэдом ты знакома.

— Конечно. Привет, Брэд!

Она чуть-чуть, еле заметно, шепелявила. Вот уж это точно было сексуально.

— А это Бо. Боуэн Гуднайт.

— Привет, Бо! Сейчас возьму сумку, и покатим. Не входите, тут полный погром. — Она засмеялась, заставляя их отступить из прихожей на лестницу. — Моя соседка по комнате вчера уехала на все выходные в Оушен-Сити — курортный город в штате Мэриленд — и все тут перевернула вверх дном в поисках своих босоножек. Я пришла уже после ее отъезда и убирать не собираюсь. Пусть сама убирает.

Она трещала без умолку, но у нее это выходило забавно и мило. Она перекинула через плечо ремень походной сумки и напялила черную бейсболку с эмблемой «Иволог».

«Ах, бейсбол», — подумал Бо. В нем возродилась надежда.

Она выскользнула за дверь, заперла ее за собой и наградила Бо быстрой, очаровательной улыбкой.

— У меня тут камера, — она похлопала по туго набитой сумке. — Я вас до печенок достану со снимками. Честно предупреждаю.

— Мэнди потрясающе фотографирует, — вставила Кэмми. — Она на стажировке в «Балтимор сан».

— Ненормированный день и без оплаты. Я это обожаю. Эй, ты посмотри на себя!

Не успел Бо опомниться, как она повернулась кругом и принялась изучать парня, спускающегося по лестнице. Он был в костюме с галстуком, вид у него был потерянный.

— Пижон, — сказала Мэнди со смешком. — Шикарно выглядишь.

— Еду на свадьбу, — пояснил он и нервно подергал узел полосатого галстука. — Эта штука правильно завязана?

— Кэмми, Брэд, Бо, это Джош. Сосед сверху, товарищ по колледжу, щелкопер-любитель. Давай я завяжу. А чья свадьба?

— Сестра моей подружки. Мне предстоит познакомиться со всей ее семьей, и я немного нервничаю.

— Я тебя понимаю. Предстоит пройти сквозь строй. — Мэнди перевязала галстук, погладила его по лацкану пиджака. — Ну вот, ты бесподобен. Не волнуйся, милый, на свадьбах люди либо плачут, любо напиваются.

— Они по большей части итальянцы.

— Значит, они будут делать и то, и другое. Итальянская свадьба — это нечто! Ты просто помрешь со смеху. Главное, не забывай поднимать бокал и говорить — как это? — salute! [16]

— Salute. Запомню. Рад был познакомиться, — кивнул Джош всем троим. — Увидимся позже.

— Он такой милый, — сказала Мэнди, когда он вышел. — Сох по этой девице весь прошлый семестр. Наконец-то у них все наладилось. Итак, — Мэнди перевернула свою бейсбольную шапочку козырьком назад, — пошли смотреть на толстозадых рыб.

Белла хотела, чтобы все было идеально, и, по мнению Рины, ее желание исполнилось. Погода стояла великолепная: упоительная синева и золото раннего лета, яркие и нежные живые цветы, влажность воздуха, к счастью, на низком уровне.

В своем пенно-белом платье, с отсвечивающими золотом волосами под воздушной вуалью Белла выглядела принцессой: это дружно признали все. Она несла изумительной красоты букет из розовых бутонов и белых лилий.

Церковь была убрана цветами в белых корзинах по ее выбору. От традиционного органа она отказалась в пользу арфы, флейт, виолончели и скрипки. Рина признала, что ансамбль звучит чудесно.

И шикарно.

Рина вспомнила, как когда-то они играли в свадьбу со старыми тюлевыми занавесками и делали букеты из бумажных салфеток «Клинекс». У нее защипало глаза и запершило в горле. Те времена остались позади. Изабелла Хейл, как королева, проплыла по центральному проходу церкви Святого Леопольда, опираясь на руку своего отца. За ней белой рекой тянулся шлейф, ее лицо сияло, бриллианты сверкали огнями в ее ушах.

Желание Беллы исполнилось на все сто процентов, подумала Рина: Винс, красивый и элегантный в коротком фраке жемчужно-серого цвета, казалось, был ослеплен ею.

Его черные глаза не отрывались от ее лица. В глазах ее отца стояли слезы. Он бережно поднял вуаль Беллы, поцеловал ее в щеку и на вопрос священника «Кто отдает эту женщину этому мужчине?» с тихим достоинством ответил:

— Ее мать и я, ее отец.

Это был тот редкий случай, когда Белла не заплакала. Ее глаза, оставшиеся сухими, радостно светились на всем протяжении службы и свадебной церемонии, а ее голос звенел, как колокольчик.

«Это потому, что она точно знает, чего хочет, — думала Рина. — Она всегда этого хотела. Она купается в лучах юпитеров и знает, что все глаза устремлены на нее».