Читаем Адские кущи полностью

– Девочка-сиротка, с юных лет живущая в пансионе, уставшая от вечных придирок классных дам… Судя по цвету платья3, Раиса училась в Александровском институте благородных девиц. Туда, в отличие от Екатерининского, берут только детей мещан, оставшихся без родителей. И порядки там куда строже. Для любой выпускницы этого заведения, тихая семейная жизнь всегда будет главным идеалом. Но вы этого не поймете… Вы слишком погружены в собственные страдания.

– Да! Да, я страдаю, – по лицу поэта текли слезы, он согнулся в три погибели, пытаясь утереть их рукавом. – В последние дни я только и представлял, как сижу в кафе, а они идут по улице рука об руку и смеются. Мне снятся кошмары: вот я гуляю в городском саду, любимом саду, который прежде казался мне раем, и вдруг встречаю Раису с ее проклятым мужем. Позади неторопливо шествует бонна с двумя детьми, а за ними бежит смешная кривоногая собачка… И все они радуются жизни! В такие минуты моя душа умирает, а райский сад превращается в адские кущи. Я не могу… Не хочу стать невольным свидетелем ее счастья с другим. Я не переживу этого!

– Понимаю. Вот это как раз прекрасно понимаю. Но зачем убивать? Уезжайте в путешествие по Европе. Новые впечатления, новые влюбленности. Или отриньте городскую суету и бегите в деревню, как и хотели.

– Бесполезно, – всхлипнул поэт. – Пока она жива, эти картинки всегда будут всплывать перед глазами. У меня слишком богатое воображение.

Мармеладов пружинистой походкой прошелся по балкону – три шага вперед, три шага назад. Резко повернулся к юноше.

– Воображение, говорите? Тогда представьте, что вы уже задушили Раису.

Поэт глухо вскрикнул и задрожал всем телом.

– С этого мгновения жизнь ваша изменится бесповоротно. Представьте суд со скучающими клерками, которым наплевать на вашу поэзию. Грязный пол вагона, везущего вас в Сибирь. Каторгу, где придется валить лес и обтесывать камни. Вонючий барак, баланду из гнилой капусты, вшей и клопов…

Маслов кусал губы, чтобы не застонать, а сыщик развязал морской узел, освобождая поэта от пут, и притянул его к оконному стеклу.

– Представьте, что эта молодая красавица лежит не на кровати, а в гробу. Бездыханное тело опускают в неглубокую могилу, забрасывают липкими комьями земли… Представьте, как черви пробираются через неприметные щели, падают на это прекрасное лицо, заползают в глаза, в ноздри, в уголки этих нежных губ…

– Хватит! П-п-прекратите!!!

– Думаете, эти жуткие картины вымарают из головы солнечную пастораль, которая сейчас вызывает у вас бешенство?! Как бы не так. Спустя десять, двадцать, тридцать лет после убийства, вы будете все так же четко видеть Раису, шагающую по городскому саду с мужем, детьми и забавной собачкой. Но при этом вы каждый раз будете казнить себя и повторять: «Боже, что я натворил…»

– Остановите эту пытку! – поэт отшатнулся и зажал уши ладонями, чтобы ничего не слышать – Вы убедили меня. Я не смогу… Не посмею убить ту, которую люблю!

Мармеладов несколько минут наблюдал, как поэт размазывает слезы по щекам.

– Самое страшное, что вы и сейчас врете, – вздохнул сыщик. – Про любовь, про муки и страдания. Это все на поверхности, для примитивной публики. Той, что воспринимает поэзию буквально. Но вы же сами говорили: вершина символизма – пучок смыслов, которые придется разгадывать читателям. А вам очень хочется на вершину. Вы завидуете гению Верлена, Рембо, Малларме, отсюда стремление превратить всю свою жизнь в некий поэтический манифест. Разумеется, вы знакомы с биографиями проклятых поэтов и знаете, что самые лучшие стихи они сочинили после того, как схоронили дорогих сердцу людей… И вы решили, что убийство Раисы раскроет в вас новые эмоциональные глубины? Хотели зачерпнуть больше образов для новых шедевров?

Поэт побелел, как полотно.

– Но…

– Не смейте возражать. Я вижу вас насквозь. Подобные мысли понятны мне даже больше, чем вы можете представить. В вашем возрасте и я был эгоистом. Откуда взяться сочувствию к ближним в столь юных сердцах? Но, поверьте моему опыту, убийство не поможет вам обрести богатство, славу, начать новую жизнь…

Мармеладов обнял юношу за плечи и горячо зашептал:

– Вы пишете стихи для себя, наслаждаясь гениальностью каждой строчки. Вашу душу переполняют чувства и эмоции, она бурлит, как река в половодье, захлестывает берега. Но вы заглядываете только внутрь себя. А ведь остальные души – те же реки. Просто у многих они обмелели, как Сетунь… Когда-то она была полноводной, а теперь превратилась в ручей, который даже такой старик, как я перепрыгнуть может. У иных души пересохли совсем, а у кого-то скованы льдом. Для того, чтобы вернуть их к жизни, как раз и нужны живительные ключи поэзии. Понимаете? «Отдашь голодному душу твою и напитаешь душу страдальца. Тогда свет твой взойдет во тьме и мрак твой будет как полдень».

– Это тоже Верлен? – восхищенно прошептал Маслов.

– Это пророк Исайя. Знаете, иногда полезно прочесть что-то, кроме стихов.

Поэт не заметил колкости, он запрокинул голову и смотрел на розовеющее небо, размышляя о чем-то своем.