Читаем Адская кошка полностью

Мы успокаивали себя, точнее внушали себе мысль, что все эти люди, которые приносили своих питомцев нам, хотя бы не бросали их на улице на произвол судьбы или не оставляли в пустующих квартирах и домах. А это происходило с поразительной регулярностью. Мне кажется, что то, как люди обращаются с животными, иной раз хуже, чем усыпление несчастного пса или кота. Я был посланником. Всего лишь. А сообщение пришло из того места, где было решено не ценить и вообще не обращать никакого внимания на существа, неспособные разговаривать или ходить на двух ногах. В таком случае, разве могло это не вдохновить меня на перемену ценностей и веры, на новые идеалы? Быть рядом с бродячей собакой, буквально держать ее за лапу, баюкать, говорить слова любви, пытаться хотя бы в последние часы или минуты жизни животного показать, что есть в мире любовь. Я знал, что в этом перевернутом мире я делал больше хорошего, чем плохого.

В приюте не существовало такого понятия, как «обычный день». Я никогда не думал, выходя из дома, что сегодня будет такой-то день. Я пришел сюда с места, где утром я брал зубную щетку в руку и отправлялся чистить аудиокниги, и это нехитрое занятие занимало у меня все 8 часов рабочего времени. В ОЗЖ мой день был намного активнее и суматошнее, потому что постоянно что-то происходило. Однажды моя группа «Pope of the Circus Gods» выступала на ночной вечеринке в Хилле, районе Боулдера, где тусили студенты, и утром я проспал, не услышал будильник. Было несложно, я же жил в халупе без окон. Единственное, что могло меня разбудить, если я не услышал будильник, так это переполненный мочевой пузырь и солнце, бьющее в глаза. Когда просыпаешься, чтобы пописать, а у тебя нет водопровода и туалета в доме, то идешь на улицу, «в удобства снаружи». А солнце уже с утра шпарит как сумасшедшее. Поэтому, если не взять бутылку (вчерашняя выпивка) и не использовать ее вместо солнечных очков, то можно получить жесткий удар по голове (не буквально, конечно) – яркий свет режет глаза, голова начинает болеть невыносимо. Мобильников тогда еще не было, да и стационарным телефоном мне тоже разжиться не удалось. Я был совершенно изолирован от мира.

Когда я понял, что произошло, то рванул на работу, потому что не хотел ее потерять. Только когда я вошел внутрь здания приюта, я понял, что умудрился добежать из своего сарая до машины, доехать до приюта и даже перебежать через грязную каменистую улицу около работы БОСИКОМ! Возвратиться домой означало бы перевалить всю свою утреннюю работу на плечи других работников, поэтому я трудился в резиновых сапогах, которые носили мы все. Сапоги было одного размера, огромные и неудобные, и обычно мы обували их поверх своих ботинок. А в этот день я работал в них босиком, ноги ужасно потели, а когда я ходил, то раздавался препротивный звук, как будто я пердел. Но этот день стал днем открытий для меня: заботиться о том, кто смотрит на меня, ждет моей ласки и внимания (тот, кому я, возможно, найду новый дом), и в то же самое время не обращать внимания на собственные нужды – действительно нечто. И если бы я знал, что заботиться о кошках – мое призвание, это были бы другие чувства. Я никогда в жизни не идентифицировал себя с «кошатником». Думаю, стоит уточнить. Я вырос с собакой, в школе у меня была кошка, но в общем-то сильной привязанности ни к кому у меня не было. И я не могу вспомнить конкретного момента, когда на меня снизошло озарение, и я сказал себе: «Вот оно!» Такое уже случилось один раз в моей жизни, и это было связано с музыкой.

Со временем я узнал, что в основном приюты ориентированы на собак – и наш, и другие, в которых мне довелось побывать. Эдакая собакоцентрическая модель мира. Мы конечно же любили кошек не меньше, чем собак, но, в отличие от котов, собаки больше понимали и были обучаемы. В приюте мы дрессировали псов, плюс ко всему хотели облегчить им социализацию в новой среде: послушных псов чаще забирали в семьи. В нашем приюте было много возможностей для собак.