Читаем Адъютант императрицы полностью

— Возвращения родовых поместий? — воскликнул Орлов, полуприподнимаясь в постели. — Василий Мирович, подпоручик Смоленского полка? Да, да, я припоминаю… Ну, что же дальше? — выказывая уже большее внимание, спросил он.

— И вот, ваша светлость, — сказал Фирулькин, — этот молодой человек, в жилах которого, как я могу предполагать, течет кровь опасного бунтовщика, в минуту гнева вел поносительные речи о государыне императрице — да сохранит и благословит ее Господь! — и у него даже вырвалась дикая угроза, смысла которой я не понял, но которая во всяком случае содержит изменнические намерения против нашей всемилостивейшей повелительницы.

— Мирович… Смоленского полка, — вполголоса, как бы про себя раздумчиво произнес Орлов, — полк стоит в Шлиссельбурге… — В его глазах блеснула молния. — Отлично, Петр Севастьянович, отлично! — сказал он затем. — С твоей стороны очень хорошо, что ты сказал мне об этом. Каждый верный подданный должен считать своим долгом заботиться о том, чтобы нигде в империи не было заронено злых семян государственной измены; все же это не будет иметь значения; пожалуй, придется не взыскивать с бедного молодого человека его гнев. Собственно, он не прав, так как ему будет и удобнее, и дешевле играть в любовь с актрисочкой, когда она будет твоей женой.

Фирулькин вздрогнул, но он и на этот раз удержал на своих тонких губах кривую усмешку.

— Она еще не моя жена, ваша светлость, — сказал он, — она упряма и своенравна и, по–видимому, намерена противиться воле матери; поэтому я вынужден покорнейше просить, ваша светлость, замолвить за вашего преданнейшего слугу свое решительное и могучее слово. Аделина не осмелится противоречить далее, если узнает, что на моей стороне находится ваша всемогущая воля.

Орлов громко рассмеялся.

— Так вот ради чего этот брильянт! — воскликнул он. — Но хорошо! Пусть твое желание исполнится! Однако я должен сказать тебе, что я могу приказать маленькой актрисочке выйти за тебя замуж, но чтобы ты стал моложе и красивее, это сделать я никак не могу, да и к тому, чтобы она любила тебя, я также не могу принудить ее. И я заранее предупреждаю тебя, что она не сделает этого и что вскоре на твоей голове появятся такие же красивые рога, как у того старого греческого охотника, который подстерег Диану на купанье.

Вошел адъютант.

— Ну, теперь ступай! — сказал Орлов Фирулькину, поднимаясь с постели. — Я не забуду твоей просьбы и во вред тебе самому исполню ее.

С глубоким поклоном Фирулькин удалился.

— Что скажешь? — спросил князь у вытянувшегося перед ним в струнку офицера.

— Адмирал граф Алексей Григорьевич Чесменский приказывает доложить вам, что казак Емельян Пугачев арестован и помещен в каземате крепости.

— Хорошо, — равнодушно произнес Орлов, — посмотри, вернулся ли уже из города поручик Павел Захарович Ушаков. Если ты найдешь его, то немедленно пошли ко мне.

— Я видел его на дворе, и он тотчас будет к услугам вашей светлости.

Несколько минут спустя в комнату вошел молодой человек в форме Смоленского полка. Его лицо было открытым, во взоре темных глаз лежал отпечаток хитрого лукавства, а усмешка на лице и самонадеянная непринужденность, с какой он подошел к князю, указывали на то, что он был твердо уверен в особенном расположении всемогущего фельдцейхмейстера.

— Павел Захарович! — сказал Орлов. — Мне нужно дать тебе поручение, при исполнении которого ты должен приложить всю свою сметку и весь свой ум.

— Я не нуждаюсь в подобных напоминаниях, — возразил Ушаков, — вы, ваша светлость, знаете, что все мои силы всегда в вашем распоряжении, и до сих пор я имел счастье заслуживать ваше постоянное одобрение.

— Тебе не повредит, если и на этот раз тебе также удастся это, — сказал Орлов. — Ты знаешь подпоручика Василия Мировича, своего однополчанина?

— Я знаю его, — смущенно ответил Ушаков, — он как раз мой друг, мой особенный друг, с которым я вырос в кадетском корпусе. Что с ним?

— Вот это‑то именно я и хочу знать, — сказал Орлов. — Ты повыпытаешь у него, поговоришь с ним обо всех его обстоятельствах. У него любовная интрига с одной французской актрисочкой?

— Больше чем любовная интрига, — смущенно ответил Ушаков, — это настоящая, серьезная любовь, от которой он тщательно старался избавиться.

— Хорошо, — сказал Орлов, — ты поговоришь с ним относительно этого, поговоришь также об императрице, о правительстве… Ты будешь внимательно наблюдать за ним, за каждым его словом и будешь точно и пунктуально доносить мне обо всем, что ты увидишь и услышишь.

— Слушаю–с, ваша светлость, — ответил Ушаков. — Но я уже имел честь заметить вашей светлости, — колеблющимся и взволнованным голосом прибавил он, — что Мирович — мой друг.