Читаем Адепты Востока полностью

В юношеском возрасте Мэн-цзы, похоже, подавал мало надежд. Он очень легко поддавался влияниям окружающих, и мать, заинтересованная в правильном формировании его характера, три раза меняла место жительства, стремясь изменить к лучшему его привычки. Сначала, по слухам, вдова с сыном жила рядом с кладбищем и Мэн-цзы внимательно рассматривал резные орнаменты и сцены, связанные с похоронами. Потом он, бывало, занимал своё время тем, что разыгрывал обряды и церемонии, изображённые на гробницах. Решив, что это оказывает не самое подходящее влияние на психику её сына, добрая женщина сняла дом на базарной площади города. Мэн-цзы тут же подпал под магическое очарование торговли, воображая себя продавцом, предлагающим свои товары и болтающим с покупателями. Его матери, убедившейся к тому времени, что её сын чрезвычайно впечатлителен, пришла в голову блестящая мысль. Она снова переехала, поселившись поблизости от знаменитой школы.

Мэн-цзы, верный своим природным особенностям и прежним привычкам, незамедлительно начал копировать манеры, учтивость и научные интересы учащихся и профессоров. Так он в конце концов пришёл к образу жизни и мышлению взрослого человека. Однако, даже остепенившись и благополучно занявшись выполнением программы обучения, Мэн-цзы обнаружил склонность пренебрегать занятиями. Поняв это, мать взяла нож и в присутствии сына рассекла материю, которую ткала на станке, объяснив, что её поступок равноценен пренебрежительному отношению к урокам. Это произвело на Мэн-цзы глубокое впечатление, и с того времени он не позволял себе отступать от стези учёного.

Мэн-цзы приобщился к общественной жизни в возрасте примерно сорока лет и посвящал всего себя заботам о благоденствии государства, пока ему не исполнилось шестьдесят. Он удалился от дел и до конца жизни частным образом занимался преподавательской деятельностью. Он был до конца предан учениям Конфуция, но если Конфуция считали философом-практиком, то Мэн-цзы приобрёл известность как метафизик. Иногда его называют «Вторым совершенномудрым».

Обстоятельства того времени объясняли в большой мере то особое значение, которое Мэн-цзы придавал социально-политическим проблемам и их этичному разрешению. Он стремился восстановить благородство человека, насколько это применимо и к управляющим и к управляемым. Его план был прост. Он обращался к правителям — одному за другим, решив продолжать свои поиски до тех пор, пока не найдёт среди них князя, который последует его совету и поручит ему руководство правительством.

Он путешествовал около двадцати лет, преподавая воззрения старых мудрецов и пытаясь облагородить поведение людей. Однако ему не удалось достичь цели. Возможно, неудача объяснялась отчасти его собственным характером. Разоблачая общественные и личные злоупотребления, он высказывался смело, даже резко. Он многих оскорблял и отталкивал от себя даже тех, кто мог бы стать его самой надёжной опорой. Его крайне революционные идеи пугали правителей и государственных деятелей, и они были убеждены, что безопаснее всего не обращать на него внимания.

О независимости Мэн-цзы свидетельствуют два эпизода, упомянутые доктором Леггом. Некая важная особа посещала школу Мастера, но когда этот человек начал задавать Мэн-цзы вопросы, философ отказался отвечать. Получив упрёк в недостатке вежливости, он сказал: «Я не отвечаю ни тому, кто спрашивает меня, злоупотребляя своими возможностями, ни тому, кто полагается на свои таланты, ни тому, кто пользуется своим возрастом, ни тому, кто полагается на услуги, оказанные мне, ни тому, кто пользуется старым знакомством».

Когда учащийся пояснил Мэн-цзы, что он хлопочет о покупке дома поблизости, чтобы иметь возможность получать наставления, философ ответил: «Путь истины подобен большой дороге. Узнать его нетрудно. Беда только в том, что люди его не ищут. Иди-ка ты домой и ищи его, и у тебя будет множество учителей».

 Мэн-цзы.

Несмотря на то, что Мэн-цзы часто бывал связан с людьми, занимавшими высокое положение в обществе, он никогда не получал жалованья, а посему волен был высказываться откровенно и уходить, когда считал нужным. Хань Юй выразил признание мудрости Мэн-цзы любопытным высказыванием: «Ну разве не из-за него нам пришлось застёгивать полы одежды на левую сторону и наши рассуждения стали совершенно запутанными и невнятными, и именно поэтому я почитал Мэн-цзы и считаю его заслуги ничуть не уступающими заслугам Юя».