Он спустился в пижаме вниз, в большую комнату, открыл старый секретер, достал оттуда шкатулку с драгоценностями и надел на руку часы со стекольного завода, подарок Эвелин ему на тридцатидвухлетие. Чтобы уместить шкатулку в чемодане, пришлось вынуть вторую пару полуботинок. На завтрак он доел айву, после чего вымыл пустую банку. Ложку вытер полотенцем и положил обратно в ящик со столовыми приборами.

Уложив вещи в машину, он вошел в дом и вывернул там все предохранители.

На Мартин-Лютер-штрассе он уже издали заметил красный «пассат-комби», велосипеда Эвелин около дома видно не было.

Адам остановился, покрутив ручку, опустил вниз боковое стекло и посмотрел наверх, в открытые окна третьего этажа. По сравнению с этими залами с высокими лепными потолками и раздвижными дверями эпохи модерна его домик, построенный в тридцатые годы, казался какой-то плебейской лачугой. Адам доехал до конца улицы, развернулся и втиснул машину на ближайшее свободное парковочное место, за три машины от входной двери. Чтобы живая изгородь не загораживала обзор, ему нужно было сидеть очень прямо. Черепаха не двигалась. Он вышел из машины и закурил сигару. Помимо отдаленных звуков шоссе слышны были только птицы.

Адам осмотрел «пассат». Заднее сиденье было усыпано конфетными фантиками и крошками. Водительское кресло покрывал чехол из деревянных кругляшей, при виде которого Адам поморщился. Кресло было отодвинуто так далеко назад, что сзади него мог уместиться разве что ребенок. Адам, стоя на тротуаре, ударил ногой по переднему колесу. Ему стоило лишь раскрыть свой карманный ножик, два раза быстро присесть на корточки, и они бы застряли здесь надолго. Он покрутил на пальце ключи от машины, вразвалочку прошелся вверх по улице, бросил стопку открыток в почтовый ящик, вернулся и, прислонившись к «вартбургу», докурил сигару. Отпустил окурок, и тот канул в водосток, не задев решетки.

Адам открутил крышку термоса и наполнил ее до половины. Осторожно отхлебнул, подул на кофе, отхлебнул еще раз, поднес пластмассовую крышку к носу и улыбнулся. Так пах отпуск. Отпуск всегда так пах. Он не мог припомнить, когда в последний раз пил из термоса. И в то же время не было запаха, который был бы ему ближе, чем этот, означавший путешествие, подружку, полную свободу.

У него было ощущение, что стук в висках поутих, что он снова может дышать свободно.

— Мы отправляемся в длинное странствие, Эльфи, — промолвил он, надел соломенную шляпу и сдвинул ее со лба указательным пальцем. Вдруг все показалось ему очень простым.

7

В ПУТЬ-ДОРОГУ

Адам проснулся от стука.

— Я же тебе говорила, я по запаху поняла…

Симона и Эвелин заглядывали в салон машины и смотрели на него. Хотя он и постарался выпрямиться на сиденье, Симона все равно продолжала стучать по стеклу. Он не знал, сколько времени проспал.

Адам взял шляпу и открыл дверь.

— Доброе утро, — сказал он.

— Что это значит? — спросила Эвелин. — Ты что, шпионом заделался?

— Я так и знала! — Симона хлопнула ладонью по крыше машины. — Это Адам, он стоит внизу и дымит.

— На улице-то пока еще можно курить?!

— Адам, что это значит?

— Мне не хотелось тебя будить, я же не знаю, во сколько вы встаете. Ты соломенную шляпу не взяла, она тебе понадобится.

— Спасибо, — сказала Эвелин. — Что-нибудь еще?

— Я очень рад тебя видеть.

— Вчера мне так не показалось.

— Вчера был ужасный день.

— А вот тут ты прав.

Они внимательно посмотрели друг на друга.

— Что-нибудь еще?

— Вообще-то да.

Адам перевел взгляд с нее на Симону, а потом опять на нее.

— Я сейчас, — сказала Эвелин.

Симона закатила глаза.

— Не слушай его! — сказала она и отошла к красному «пассату», у которого была открыта задняя дверь.

— Ну давай, не томи, Адам, что?

— Я хотел тебя спросить, ну точнее, я хотел тебя попросить, ты не съездишь со мной в Венгрию?

Эвелин рассмеялась:

— Ты шутишь?

— Нет, я уже все подготовил. И Эльфи с нами поедет.

— Ты с ума сошел!

— Вот этот наш Генрих, — сказал Адам и провел рукой по крыше «вартбурга», — он выдержит, правда: он мне обещал.

— Нет, для меня это слишком ненадежно, во всех смыслах. Счастливо.

— Тогда на поезде, как ты предлагала. Эви, пожалуйста.

— С этим ты опоздал ровно на день, Адам. Пока, мы уезжаем.

Эвелин развернулась и пошла.

— Эви! — воскликнул Адам. — Эви!

Ему еще хотелось спросить у нее, почему на ней юбка Симоны. Эвелин бросила шляпу в машину, заднюю дверь «пассата» нажатием опустили вниз — тут он увидел кузена и вспомнил его. Его звали Михаэль. Михаэль был высокого роста, на вид лет сорока пяти. На нем были джинсы и широкая белая рубашка, подчеркивавшая красноту его лица. Заднюю дверь удалось закрыть не сразу. Из зажигалки Михаэля вырвалось высокое пламя. Он поковырялся с ней, пока пламя почти полностью не исчезло, прикурил и засунул пачку обратно в нагрудный карман. Расставив руки, он открыл две двери машины одновременно. Симона опередила Эвелин и протиснулась назад. Эвелин запротестовала, они начали спорить друг с другом и засмеялись. Михаэль ждал молча, словно слуга.