Читаем Ад на земле полностью

Теперь Кристина должна была решить, как поступить.

− Мне кажется, что я ошиблась, придя к вам сегодня, – поспешно пробормотала она, выбегая за дверь. Казалось, сердце колотилось от панического страха не в груди, а где-то в голове между ушами. Если отец узнает о происходящем он ее убьет.

«Он сделает это», – подумала Кристина внезапно успокаиваясь. Будто бы весь мир погрузился в вакуум. Она просто станет свободной.

Кристина запрыгнула на байк.

Раздался звонок мобильного телефона.

Сердце сжалось в тиски.

Звонил отец.

Он знает.

Домой больше нельзя.

Она может отправиться лишь в одно место. До весеннего семестра в университете Эттон-Крик Кристина сможет пожить у своего брата или в охотничьем домике, который приобрел Дрейк.

Не теряя больше ни секунды, Кристина вернулась домой, собрала все необходимое и тогда, стоя на пороге особняка, она поняла, что больше никогда не вернется сюда. Было что-то грустное в этом. Этот дом хранил много ужасных вещей, но были и хорошие моменты. Когда была жива мама, когда Дрейк был рядом и отец не был тем чудовищем, которым он стал теперь. Этот миг хотелось запечатлеть на пленке как нечто, что будет доказательством ее ужасного прошлого, как напоминание о том, что она сумела выкарабкаться. И она сможет, Кристина не сомневалась.

Она осознавала, что ее жизнь с этого момента круто изменится.

Она была милой девочкой, но даже с милыми девочками иногда происходят страшные вещи. В ночь, когда она сбежала из дома, действительно произошло что-то страшное.

И ее жизнь действительно изменилась.

***

Ночь была такой жаркой, что к спине прилипла футболка. Кристина полностью вымоталась, пока добралась до Эттон-Крик.

Несмотря на то что от нервного напряжения она так сильно сжала зубы, что заболела челюсть, что пальцы мертвой хваткой вцепились в руль, ее сердце билось ровно и медленно.

Отец убил маму за то, что она хотела сбежать с журналистом, который накопал на него много грязи и который был биологическим отцом Дрейка. Теперь отец начнет догадываться, что Кристина в курсе происходящего и даже хуже того − он станет искать ее, и когда найдет, ей не будет прощения, он не примет ее назад. Отец никогда никого не прощает и мама тому доказательство.

Кристина чувствовала что-то непонятное внутри себя, словно ее одолевала лихорадка и ей срочно нужно было прилечь. С ее телом что-то происходило… что-то непонятное, что-то ужасное.

Девушка остановилась в придорожном мотеле и выбрала домик номер одиннадцать, потому что это было ее любимое число. Управляющий мотеля, когда показывал ей домик, странно посмотрел на девушку и спросил есть ли у нее документы, но Кристина вручила ему приличную сумму, назвавшись другим именем, и заперлась внутри.

По пути сюда ей хотелось принять ванну и отдохнуть, а потом позвонить брату и рассказать, что произошло − не все, конечно, а умолчав о том, что он сын журналиста, − но теперь Кристине хотелось лечь в постель, принять горизонтальное положение. Она бросила рюкзак на пол и забралась в кровать, не удосужившись включить хотя бы лампу или снять одежду.

Аххх….

Из горла вырывались хрипы.

Аххх…

Ее тело сковывала боль, словно проводилась операция на жизненно важные органы без анестезии. Кристина закричала, корчась на постели. Ее хрупкие, но сильные руки сжали постынь в кулак. Через минуту крики превратились в стоны и слабое всхлипывание.

Боль отступила так же внезапно, как и появилась.

Кристина затаила дыхание на целых тридцать секунд, боясь новой вспышки. Щеки жгло от солоноватых слез, в горле пересохло.

Ничего не происходило.

Кристина была изумлена, ведь чувство было такое, словно ей все привиделось. Будто никто не пытался вскрыть ее тело заживо, будто у нее не было никакого приступа.

Она с трудом разжала пальцы – они одеревенели и не слушались – и медленно потянулась к молнии на мотоциклетной куртке.

Это будто бы было сигналом: боль вернулась. Пронзила ее тело насквозь, словно раскаленный прут. Вжалась в виски, желая проникнуть в череп, забралась под кожу, миллиметр за миллиметром отрывая ее от мяса.

Кристина завопила. Дикий крик смешался со слезами, такими обжигающими и горячими, какими они не были никогда. Уж она много чего пережила.

− НЕТ! Нет, нет, НЕТ!!!

«Что со мной?».

Аххххх….

Как больно.

Это больнее чем сотни наказаний, которые ей пришлось вытерпеть за всю свою жизнь.

Что-то происходило и с наружи, и внутри нее самой.

− Кристина! Кристина, очнись! Не теряй сознание!

Кто-то взял ее за голову, отбросил прилипшие ко лбу волосы назад и провел ладонью по волосам. Это отец? Это Дрейк? Все смешалось.

− Что…

− Кристина! Открой глаза. Я прошу тебя, открой глаза. Ты не можешь умереть, все не так…