Читаем Абу Нувас полностью

Абу Нувас

«Скажи тому, кто упрекает нас в лавке виноторговца,Когда мы пьем под красноречивое пение струн:Я ходил к мудрому и знающему фахику,Благочестивому, одному из святых мужейГлубоко знающему все законы,Проникшему в науку богословия и преданий.Я спросил его: „Ты дозволяешь вино?“ Он ответил: „Нет,Кроме искрометного хмельного зелья“.Я спросил: „А молитва?“ Он ответил: „Это непременный долг,Соверши молитву, а потом проводи ночь, подружившись с вином,Соедини для себя молитвы за целый годИз тех, что следует совершать ночью, и соверши все это днем“.Я спросил его: „А пост?“ Он объяснил мне:„Не стремись поститься, но соединяй разговение с разговением“.Я спросил его: „А милостыня и налог в пользу бедных?“ Он сказал: „Это вещь,которая по праву считается орудием мошенников“.Я спросил его: „Буду ли я благочестивым, если совершу паломничество?“Он ответил: „Это все лишнее и крайнее отступление от основ веры.Не ходи в Мекку, не надевай одеяние паломника,Хотя бы Мекка была у дверей твоего дома!“Я спросил: „А неверные?“ Он ответил: „Не веди с ними войну,Хотя бы они подступали к самому Анбару!Помирись с ними и мсти их дочерям,Если ты уж так сильно ненавидишь иноверцев,Сражайся с дочерьми неверных своим природным копьем —Вот истинная священная война и лучшее последствие для дома“.»

Громкий хохот прервал Хасана. Кто-то крикнул:

— Смерть еретику! Он осмеливается говорить такие богопротивные стихи, когда все правоверные идут на священную войну против христианских собак!

Но голос внезапно умолк, будто крикуну заткнули рот — верно, так и случилось. Багдадские вольные люди, «сасаниды» и ночные гуляки не жаловали благочестивых лицемеров. Кругом зашумели:

— Это Абу Нувас, наш поэт!

Марьям крикнула лютнистке:

— Эй, Рита, спой нам какую-нибудь песню на слова Абу Нуваса!

Девушка в мужском камзоле взяла лютню, а Марьям обернулась к Хасану, ее глаза блестели, щеки раскраснелись:

— Ты смелый человек, это хорошо! Но здесь шумно и жарко, пойдем лучше ко мне, у меня есть хорошее вино, а закуска к нему будет еще лучше.

Утром Марьям разбудила Хасана ласковым прикосновением:

— Вставай, господин мой, посмотри, наступил Страшный суд.

Наспех одевшись, Хасан вышел на улицу. Издали доносилось сильное монотонное гудение, будто тысячи пчел гигантским роем кружили над городом. Это трубили большие походные трубы халифа, возвещая о выступлении.

XXV

В Багдаде тихо. Ушло халифское войско, по улицам не скачут всадники, город не просыпается каждое утро от оглушительного шума, сопровождающего вереницу повозок, доставляющих провизию в Хульд и дворцы придворных халифа. Меньше толкотни на рынках, легче дышится простым горожанам — они могут не опасаться того, что их растопчут хрипящие кони стражников, изобьют наглые гвардейцы. Меньше стало и разбоя на дорогах — люди благородного братства Сасанидов отправились с войском или вслед за ним. В городе из них остались только безобидные попрошайки и мелкие воришки — те, кому не под силу трудный путь на север.

А Хасану тоскливо. Не потому, что уехал халиф, — денег еще оставалось достаточно. Но он чувствовал, что друзья как-то сторонятся его. Может быть, он сам виноват — слишком подчеркивал свое превосходство.

Особенно упрекал он себя за слова, сказанные им однажды Хали. Они собрались, как обычно, в доме Хасана, и каждый должен был произнести по очереди два бейта из тех стихов на одну рифму, которые считает лучшими. В тот день, кажется, они выбрали рифму на «лам». Хали сказал тогда:

«Дивитесь, дивитесь, люди,как прекрасна невеста, выросшая в садах Кутраббуля».

Перейти на страницу: