Читаем Абсолютист полностью

Я поблагодарил в ответ, прошел в полупустой угол паба, снял плащ и сел с глубоким вздохом удовлетворения. Может, это и к лучшему, что моя комната оказалась не готова, подумал я, глядя, как отстаивается темный эль в стакане. Шапка пены словно подмигивала мне — это пузырьки воздуха пробирались наверх и лопались, пока я предвкушал огромное наслаждение первого глотка после утомительного путешествия по железной дороге. Я подумал, что могу ведь тут и весь вечер просидеть. Напиться допьяна, поднять шум. Тогда полиция меня арестует, запрет в камеру и наутро отправит назад в Лондон первым же поездом. И уже не надо будет доводить задуманное до конца. Я стану беспомощной жертвой обстоятельств.

Я глубоко вздохнул, запретил себе фантазировать и вытащил из кармана книгу. От пачки переплетенных страниц, как всегда, повеяло надежностью и покоем. В тот понедельник в середине сентября 1919 года я читал «Белый Клык» Джека Лондона. Я перевел взгляд на суперобложку: щенок, обрисованный силуэтом, осторожно принюхивается на фоне каких-то сосен. Судя по тому, как падают тени от ветвей, дорога врезается глубоко в сердце гор, лежащих впереди. Полная луна освещает собаке путь. Я раскрыл книгу на месте, заложенном закладкой, но, прежде чем читать, в который раз заглянул на титульную страницу и посмотрел на дарственную надпись: «Старому приятелю Ричарду, верному псу не хуже самого Белого Клыка. Джек». Книгу я нашел несколькими днями раньше на лотке у двери букинистического магазина, одного из многих на Чаринг-кросс-роуд. И лишь придя домой и раскрыв покупку, заметил надпись. Книготорговец запросил за подержанный томик лишь полпенни, и я решил, что надпись он проглядел. Я счел ее ценным довеском к покупке, хотя, конечно, у меня не было никакого способа узнать, что за Джек подписал книгу — тот же, что написал ее, или какой-нибудь другой. Но мне нравилось думать, что именно тот. Я обвел буквы указательным пальцем правой руки — как раз тем, который так противно дрожал, — представляя себе, как перо великого писателя оставляет след на странице. Но, вопреки полету юношеских надежд, литература не принесла исцеления — казалось, дрожь даже усилилась. Я с отвращением отдернул руку.

— А что же это вы читаете? — спросили от одного из ближних столиков.

Я повернулся — ко мне обращался мужчина средних лет. Удивленный внезапным вопросом, я молча показал обложку романа мужчине, чтобы он мог прочесть название.

— Никогда не слыхал. — Он пожал плечами. — Что, хорошая книжка?

— Очень хорошая. Прямо-таки отличная.

— Отличная? — повторил он, чуть улыбаясь, — слово прозвучало так, точно было ему в диковину. — Ну что ж, раз отличная, надо будет глянуть. Я-то всегда любил книжки. Ничего, если я к вам подсяду? Или вы кого-то ждете?

Я поколебался. До того я думал, что хочу быть один, но предложение незнакомца вдруг показалось приемлемым.

Я указал на соседний стул:

— Прошу.

Мужчина пересел и поставил свой полупустой стакан на стол между нами. Мой собеседник пил более темное пиво, чем я. От него пахло застарелым потом — должно быть, после долгого трудового дня. Как ни странно, этот запах меня не беспокоил.

— Меня звать Миллер, Уильям Миллер.

— Тристан Сэдлер, — отозвался я и пожал ему руку. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответил он.

Я решил, что ему лет сорок пять. Ровесник моего отца. Но совсем не похож на него — более хрупкого сложения, с добрым, задумчивым лицом, то есть полная противоположность.

— Вы из Лондона, а? — спросил он, разглядывая меня.

— Верно, — ответил я, улыбаясь. — Что, так заметно?

Он подмигнул мне:

— Я по голосу определяю. Про большинство людей могу сказать, где они росли, с точностью до двадцати миль. Жена моя называет это «фокусом для вечеринок», но я с ней не согласен. Для меня это не просто забава.

— И где же рос я, мистер Миллер? — спросил я, предвкушая развлечение. — Можете определить?

Он прищурился, уставился на меня и молчал почти целую минуту, только тяжело дышал носом. Потом осторожно сказал:

— Чизик, наверное. Кью-Бридж. Где-то в тех местах. Попал?

Я удивленно и радостно засмеялся.

— Чизик, Хай-стрит. Мой отец держал мясную лавку. Там мы и выросли.

— «Мы»?

— Я и моя младшая сестра.

— Но теперь вы тут живете, в Норидже?

— Нет, — я покачал головой, — нет, я теперь живу в Лондоне. Хайгейт.

— Далеко от семьи забрались, — заметил он.

— Да, — ответил я. — Знаю.

Из-за стойки бара донесся звон — это стакан грохнулся об пол и разлетелся на миллион частей. Я дернулся в направлении звука, инстинктивно вцепившись в край стола, и расслабился, лишь когда владелец пожал плечами и нагнулся со щеткой и совком собрать осколки. Мужчины, сидевшие у стойки бара, насмешливо и весело заухали.

— Стакан упал, только и всего, — успокоил собеседник, заметив мой испуг.

— Да, конечно. — Я попытался засмеяться, но тщетно. — Просто очень неожиданно.

— Ты там до конца был, а? — спросил он, и я взглянул на него. Он вздохнул, улыбка сошла с лица. — Прости, парень. Зря я спросил.

— Ничего, — тихо сказал я.