Читаем Абанер полностью

На перемене ребята расхаживали по коридору, о чем-то громко спорили и смеялись, а новичок одиноко стоял в углу. Заговори с кем-нибудь, опять на смех поднимут. Сережа, наверно, простоял бы так всю перемену, но подошел долговязый Женька Новоселов, с которым они вместе поступили в Абанер. Женька сладко потянулся и похлопал Сережу по плечу.

— Вот это вторая ступень! К черту дневники, табели, отметки! Свобода!.. Не зря мы с тобой, Сережка, за 20 верст сюда притопали.

Хвастун Женька! Поучился в гимназии и задается. Дневники и табели Сережа ни одним глазом не видал.

— А учительница боевая! Обществоведение преподает, географию да еще литературу. Видал!.. И на лицо смазливенькая! — прищурился Женька. — Как бы с ней познакомиться?..

— Разве ты не знаком?

— Молчи, сосунок! Дроби знаешь, да до прочего не дорос.

Женька щелкнул медным портсигаром, не спеша закурил папиросу. Курить в школе на виду у преподавателей! Женьку, конечно, вызовут в учительскую или к самому заведующему Бородину. Но ничего такого не случилось. Несколько ребят тоже дымили папиросами, и никто к ним не придирался.

— Эй, пацаны, закурить есть? — подскочил ершистый парнишка. — Уши посинели без табаку. Хоть затянуться дайте.

Уши у парнишки были не синие, а просто грязные. Женька поморщился, сунул ему окурок и пошел вразвалку по коридору.

— Это не Аксенок, а цыганенок! Хлеба дай! Соли дай! Ты его не приваживай.

Сережа будто не расслышал. До чего скупущий этот Женька! Такой же, как его отец, лавочник в Буграх.

Возле кабинета математики их догнала Рая Скворечня, стриженная под мальчика девчонка с лукавыми глазами и вздернутым носом. На ней была мужская рубашка, рукав на локте разорван, а под носом синело чернильное пятно. Она оттолкнула Женьку и загородила перед Сережей вход в двери.

— Сознавайся, новенький, влюбился в Горинову? Не сознаешься — не пущу!..

Кругом захохотали, а больше всех сама Рая, в дверях образовался затор. Сережа не знал, смеяться ему или сердиться.

— Сознавайся! Сознавайся! — приговаривала Рая и крепче зажимала цепкими руками Сережины ладони.

— Эй, вы там!

— Чего дорогу загородили?

— Хватит дурака валять, Раечка-таратаечка! — кричали сзади.

Наконец Валька Гуль потащил Раю в класс за плечи, ребята надавили на кучу из коридора, толпа с шумом и смехом прорвалась в двери.

Урок математики ничуть не походил на урок обществоведения. Человек с грустным задумчивым лицом, тот самый, который принимал экзамены и которого звали Аркадием Вениаминовичем, даже не сказал «здравствуйте», а только кивнул головой и стал писать на доске алгебраические знаки. Под его рукой вырастали стройные ряды отлично выписанных формул, плюсов и минусов. Учитель отступал на шаг, глядел на доску и только изредка взглядывал на класс.

— Подчеркнем иксы в первой степени палочкой, иксы во второй — двойной линией, в третьей — галочкой. Ясно?

— Ясно! — поддакнул Валька и посадил на тетрадь огромную кляксу. Ребята прыснули, поднялась возня.

Учитель ничего не сказал, подождал, когда настанет тишина. Сейчас между кафедрой и партами протянулись незримые нити, которые связывали этого нелюдимого человека с бойкими подростками. Но вот кончилось объяснение, и лицо учителя снова стало отрешенным. Он равнодушно написал на доске домашнее задание и склонился над журналом. В классе поднялся ропот.

— Куда столько!

— Пятнадцать примеров!

— Дрова после обеда пойдем заготовлять!

Рая Скворечня насмешливо спросила:

— Аркадий Вениаминович, а зачем нам эти иксы? Картошку с ними не варят, мануфактуру не делают и дрова не пилят. Они только в задачниках и есть.

Класс насторожился.

Учитель грустно улыбнулся и пожал плечами.

— По молодости вы сказали отчаянную чушь, Скворечня.

— А вы все-таки объясните, Аркадий Вениаминович! — пристали ребята.

— Чего делать с иксами?

— На что они сдались?

Аркадий Вениаминович, скучая, смотрел в окно.

— Здесь не комсомольское собрание, а урок математики… Валентин Гуль, пожалуйте к доске.

Класс было опять зашумел, но Чуплай грохнул по парте кулаком.

— Кончай бузить!

Сразу стало тихо.

Сережа сидел и ничего не понимал. У Клавдии Ивановны весь урок проговорили, а здесь слова сказать нельзя. И почему Аркадий Вениаминович про иксы не ответил? Может, их в самом деле учить незачем? А кто здесь главный: учитель или этот хромой? Ребята отчаянные и совсем взрослые есть. Сережа оглянулся и раскрыл рот от удивления: сзади него сидел, согнувшись за партой, секретарь, тот самый секретарь, который принимал от новичков документы.

На этот урок Сережа уселся рядом с веселым Гулем и потихоньку спросил:

— Зачем сюда секретарь пришел?

— Какой секретарь?

— Вон тот в пенсне…

— Герасим Светлаков? Никакой он не секретарь. Ученик из нашей группы, староста. Неуды хватает, а важничает.

— А этот хромой?

— Этот?.. У-у!.. Секретарь ячейки! Его даже учителя боятся!..

Чуплай покосился на ребят, Валька с Сережей принялись писать формулы. Когда прозвенел звонок, учитель молча закрыл журнал и, не прощаясь, вышел из класса.