Шрамы на теле, пусть не сразу, но срослись – потребовалось почти полгода. Еще полгода понадобилось на то, чтобы ее перестал беспокоить поврежденный желудок и ударенная почка – до того правый бок немилосердно дергало по ночам. Срослась кожа, срослись ткани, срослись мышцы.

Не срослась душа – ее раны до сих пор оставались живыми и кровоточащими. Из-за них, а не из-за уродств на теле, Райна прежде хотела позвонить доктору Хатсу. Из-за них разучилась мечтать, верить в хорошее, считать себя достойной чьей-то любви. Из-за них мечтала навсегда заснуть.

А этим вечером впервые снова смотрела на себя в зеркало.

У нее есть шанс – небольшой, но есть.

Две десятых процента, если она отправится в путь самостоятельно. И двадцать четыре процента, если найдутся правильные люди.

Вдох. Выход. Полные надежды и страха глаза.

Через минуту задернулась полупрозрачная белая занавеска; зашипела, вырываясь из душевой головки, горячая вода.

Глава 8

Нордейл. Уровень Четырнадцать.

Парное кольцо – символ единения, безусловной любви, переплетения женского и мужского начала. Парное кольцо – всегда обещание: любить, оберегать, защищать, уважать, заботиться, холить и лелеять друг друга, что бы ни произошло. Все вместе. Всегда вместе.

Он так и хотел. Чтобы сразу в сердце, словно стрелой в десятку, и навечно. И, может, именно потому этим вечером достал из сейфа коробочку и теперь, откинув крышку, рассматривал два блестящих ободка с переплетенными на каждом буквами «АК».

Кольца выдавались всем мужчинам, но с инициалами – лишь избранным.

Каждый, кто работал на Дрейка, получил с инициалами, и почти все они – его друзья и коллеги – уже отыскали свою вторую половину, уже вручили заветные кольца дамам, а те с трепетом носили их.

Остался только он – Аарон. Не хромой, не рябой, не уродливый (если не считать шрама на виске), но почему-то до сих пор одинокий. Как знать, в чем причина, – в нем самом? Не пришло время? Не настиг долгожданный поворот в жизни, когда словно из ниоткуда появляется вдруг она?

Он ждал. Видит Бог – он ждал.

А теперь сидел в кабинете, держал в руках коробочку и рассматривал золотые переплетения букв на обруче собственной судьбы.

Мила. Она ждет.

Может, пора?

Она влетела в кабинет неожиданно, хоть он каждый раз просил стучать – распахнула дверь, запорхнула внутрь и с порога затрещала сорокой:

– Арни, милый, мы с девочками собираемся в кино – ты пойдешь с нами? Ты ведь обещал, что познакомишься с ними. Может, это случится сего…

Фраза оборвалась на середине, стоило Миле увидеть в его пальцах коробочку. Ее лицо моментально изменилось – стало будто восковым и оплыло – рот распахнулся, глаза сделались лаковыми, повадки мягкими и кошачьими, а весь вид будто говорил: «Это мне? Арни, это мне?»

Аарон озверел.

– Я просил не входить в мой кабинет без стука? Просил?! Давай, иди! Вон отсюда!

Его уже не заботили правила приличия. Ведь он, и правда, просил, так в чем проблема? Для нее он, что ли, держал эту коробочку? Для нее любовался кольцами?

Может быть. Или нет. В конце концов, он еще не решил!

А она подумала, что уже решил, так как из кабинета удалилась без обид и с замершей на лице улыбкой – руки порхают, а в глазах мечта.

– Черт бы тебя подрал, – изрек Канн вслед удаляющейся фигуре. – Неужели так трудно стучать?

Как только дверь захлопнулась, он поднялся с кресла, вернул украшения в сейф, зло сплюнул и процедил:

– И не называй меня Арни. Терпеть этого не могу.

Нет, она не была плохой – наоборот, хорошей. Идеальной, почти без недостатков – красивой, заботливой, ласковой. Тогда почему он злится? Почему, вместо того чтобы кричать на свою будущую «вторую половину» (от этой формулировки у Канна заныли челюсти), он не засмеялся ее нетерпению, не привлек к себе, не поцеловал? Почему они не повалились на ковер, не занялись вместо чертовых походов в кино любовью? Почему не сжали до сладкой боли друг друга в объятьях, не залюбовались друг другом, не поклялись никогда-никогда – до самой гробовой доски – друг друга никогда и никуда не отпускать?

Он чертов романтик – вот почему. Хуже Эльконто.

Хмурый, брутальный, молчаливый и часто ворчащий. И романтик.

Тьфу.

Привычно заворочалось внутри чувство вины. Сегодня Мила вернется из кино счастливая, потому что будет ждать. Теперь уже точно будет ждать. А завтра, скорее всего, устроит ему ужин при свечах, наденет свое лучшее платье, будет ласковее некуда. Обовьется вокруг талии руками, вокруг шеи удавкой и вокруг сердца вьюном.

Он нужен ей – значит, любит?

Если любит, значит, правильная женщина?

Если так, может, стоит отдать ей это чертово кольцо, и камень с души? Может, просто нужно решиться?

Камень, однако, не зная того, что ему пора бы уже сгинуть прочь – свалиться с сердца куда-нибудь вниз, – становился все тяжелее и тяжелее.