Читаем Аарон полностью

Пауза. Та самая зловещая пауза, подводящая к оглашению принятого решения.

– Знаешь, наказывают людей по-разному. Я, например, мог бы сломать тебе руки или ноги. – Тяжелый вздох, будто трата времени даже на это являлась обузой. – А мог бы раздавить морально. Мог бы убить близкого тебе человека, разорить, уничтожить, подвергнуть рабству. Мог бы надругаться над тобой, совершить насилие сам или отдать другим. Я много чего мог бы… Понимаешь?

Теперь она тихо скулила вслух. Только не ломать руки, только не насиловать…

– А мог бы сделать проще… – Из висевшей на поясе кобуры появился пистолет, прижался дулом к ее животу и застыл; Райна содрогнулась от вмиг подступившей к горлу тошноты, едва сдержалась, чтобы съеденное днем не запачкало и ствол, и руку, держащую оружие. – Мог бы сделать то же самое, что сделала ты – выстрелить. И отпустить тебя. Живи, как знаешь. Или не живи. Точно так, как сделала ты. Хочешь этого?

– Нет…

Ее рот скривился в рыданиях. Жалкой, безобразной – вот какой она теперь была. Уже сломанной безо всяких пыток.

– Вот и я думаю, нет. Опять же, сделай я это или то, что перечислил ранее, я был бы мудаком. Моральным уродом без принципов. А я не мудак. Повезло тебе, да?

Повезло? Воздуха бы…

Дуло перестало давить в живот; пистолет вернулся в кобуру. Серые глаза прищурились.

– Но это не значит, что добрый я отпущу тебя просто так. Нет. Я сделаю иначе, сделаю так, чтобы ты запомнила нашу встречу. Хотя бы на какое-то время. А пока помнишь, подумала. – Когда к лицу протянулась рука и погладила ее по волосам, Райна потерялась, перестала понимать, чего ждать, лишь внутренне сжалась, как ожидающий пинка щенок. – Красивые волосы. Любишь их?

Кивнула на автопилоте. При чем здесь это?

– Побрить ее, – раздался хлесткий приказ. – Наголо!

– Нет!!!

Она сама не знала, почему сорвалась с цепи и принялась пинаться и брыкаться. Впервые с того момента, как оказалась в этой квартире, проявила агрессию.

– Ишь какая! – зло проворчали слева. – Волос ей, суке, жалко!

Когда принесли поднос с ножницами, бритвой и стаканом воды, Райна обезумела. Дергалась, как объевшийся грибов шаман во время ритуального танца, опрокинула стакан с водой, умудрилась схватить с подноса ножницы и принялась остервенело размахивать ими вокруг себя. А когда неожиданно получила кулаком по лицу, осела на вовремя подставленный кем-то стул, осоловело тряхнула головой и только теперь увидела, что из рассеченного виска человека с бинтом по левой стороне, заливая скулу, льется кровь.

– Дура. – Серые глаза находились всего в нескольких сантиметрах от ее и горели яростью. – Дура!

А потом плевок в лицо. Злой, полный презрения плевок, который долетел до самой ее души. Райна зажмурилась, беззвучно разрыдалась и отвернулась в сторону.

Брили ее молча.

* * *

(VibeatZ & Ne0n prod. – beat#3)

– Они же у тебя почти до жопы были! Ты чем думала? Решила побрить?! Что, вообще мозги потеряла?!

Райна успела положить ключи на комод, разуться, пройти на кухню, достать из старых закромов пачку лапши и банку тушенки и поставить кастрюлю с водой на огонь, а Барни все орал. Орал, что волосы были едва ли ни единственным ее достоинством (вот и выяснилось), что она могла бы участвовать в конкурсе красоты, а теперь эта возможность накрылась медным тазом. С отвисшей от ярости нижней губой и выпученными глазами истерил, что не хочет прижимать к себе в постели лысую бабу и что не может понять причин, по которым Райна решилась на такое…

А она молчала.

Варила лапшу, сухими глазами смотрела прямо перед собой, отдирала алюминиевой ложкой прилипшую ко дну вермишель и хранила гробовую тишину.

На следующий день Барни зашел домой на обед, но есть не стал. Лишь брезгливо кинул на кровать длинноволосый парик и хлопнул дверью.

Часть 2

(Max Richter – Infra 3)

Наступили заморозки. Выпал снег; сначала тонким слоем укрыл тротуары, ледяной коркой покрылись лужи. Затем слой снега уплотнился, вырос в сугробы, укутал собой все вокруг: крыши, лавки, дома. Прижался к стенам, заставил переобуться в зимние сапоги и переодеться в то, что у кого нашлось в шкафу: пуховики, дубленки, куртки. Шубы редко – город бедный.

Росли сугробы, рос и ежик на голове у Райны.

Сначала короткий, ощутимый только если провести ладошкой, мягкий на ощупь. Потом чуть длиннее – можно ухватиться пальцами. Через месяц стало можно проводить по уже не лысой, как шар, голове расческой. Пока только для смеха; торчащие вверх волосинки не путались между собой, и расчесывать их было незачем.

Но Райна иногда расчесывала.

И много думала.