Читаем А ты милый (СИ) полностью

— Господи, ну за что ты меня последнее время так не любишь? Чего тебе? — это он уже мне.

— Что у тебя с Титовым? — начинаю я с места в карьер. — Что?

Он не отвечает, просто отворачивается к стене.

— Я только что его видел. Он сказал, что ты с ним трахаешься? Я надеюсь, он врёт?

Олег резко садится и гневно смотрит на меня:

— А даже если и так? Тебе–то что за дело? — его глаза из синих превращаются почти в чёрные. — Ах, ну да, спор! Что ж, поздравляю, ты его выиграл. Так что можешь попрыгать от радости и, наконец, свалить отсюда.

— Ты забыл кое-что ещё, — я говорю тихим вкрадчивым голосом. — Если я выиграл спор, значит с тебя желание.

— Говори, что ты хочешь и, наконец, оставь меня в покое.

— Хер тебе! Так легко не отделаешься. Жду тебя завтра в семь у себя. Там я и озвучу своё желание. Понял? — голос дрожит из-за сдерживаемой ярости. — Завтра в семь.

Поворачиваюсь и очень медленно выхожу. Медленно. Боясь расплескать бушующий во мне гнев.

Глава 16

Олег.

Сегодня суббота. Благо, в нашей школе пятидневка и не нужно туда тащиться. Никого не хочу видеть. Сегодня суббота и день Х. О, нет к Самойлову я, конечно, не пойду, пусть обломается. Не пойду, потому что, во-первых, я не проигрывал спор. Просто от великой дури и злости на весь мир, ляпнул, не подумав про свою «связь» с Титовым. А во-вторых, я откровенно боюсь. У Родьки были такие глаза, что я думаю, от смерти меня спасло только наличие в квартире мамы и сестры. Так что простите, идти к нему и оставаться с ним один на один я не собираюсь. В самоубийцы не записывался. И вообще я сегодня даже вставать не буду. Заболел.

Мама с Маринкой уехали в областной центр, что играло мне на руку. Я действительно провалялся в постели до шести вечера, пока не сработал на кой-то ляд заведённый мной будильник. Встаю и иду в душ. Нет, я ,конечно, никуда не пойду. Но нельзя же весь день провести в койке. После душа медленно одеваюсь. Любимые джинсы и толстовка с одуванчиком. Нет, Самойлов, и не надейся, я просто пойду подышу свежим воздухом. Куртка. Ботинки. Медленно выхожу из подъезда на часах без пяти семь. Мне осталось пройти каких-то пятьдесят метров. Поднимаюсь на второй этаж и замираю напротив красивой чёрной двери. Рука сама по себе тянется к звонку, но застывает в миллиметре от кнопки. Семь часов. Уже готов сорваться и убежать отсюда, но в это время распахивается дверь и насмешливый голос произносит.

— Ты смотри-ка, ровно семь. Люблю пунктуальных людей. Заходи, Олежек, — он слегка посторонился и я с трудом протискиваюсь в квартиру. Снимаю верхнюю одежду и прохожу в зал. Останавливаюсь на середине и требовательно смотрю в серо-стальные глаза:

— Я пришёл! Говори, что тебе нужно. И покончим с этим.

Он подошёл ко мне вплотную, так близко, что я почувствовал горячее дыхание на своём лице. Почему-то сразу стало душно, и меня забил озноб.

— Так, что за желание? — севшим голосом произношу я.

— Ты, — он толкает меня и через секунду, оказываюсь зажатым между его крепким телом и стеной. — Моё желание это ты.

А кто бы сомневался. Ничего другого и не ожидал. Честно готовлю достойный ответ, что-то типа: «А не пойти ли тебе, Родечка, на хер!» Но сказать опять ничего не успеваю. Блин, быстрый какой. Он впивается мне в губы, только это не похоже ни на наш первый поцелуй, ни на тот в кабинете литературы. Родька намеренно груб. Он прикусывает мою губу так, что на ней выступает кровь. Его тело с силой вжимает меня в стену. Мне кажется, что ещё чуть-чуть, и я задохнусь. Чувствую, как его нога упирается мне в пах, с каждой секундой давя всё сильней. Мне не столько больно, сколько обидно. Ну чем я заслужил всё это? Чем? На глазах предательски выступили слёзы. Родька на секунду оторвался от меня. И удивлённо глянул мне в глаза. Протянув руку, нежно смахнул слёзы с моих ресниц. Внимательно посмотрел на свои пальцы, где ещё оставались капельки солоноватой влаги, зачем-то слизнул их. Я заворожённо наблюдал за его действиями. Стало жарко. Он снова склонился ко мне и выдохнул прямо в губы:

— Прости, прости меня, Одуванчик, — он снова накрыл мой рот своим, на этот раз нежно, ласково. Голова закружилась, тело в который раз предало меня. Да и чёрт с ним! Я хотел этого. Сильно. Именно поэтому и пришёл сегодня к нему. Знал, что будет. И всё равно пришёл. Его губы скользнули по моей шее, чертя влажную дорожку. В тех местах, где он касался меня, кожа начинала гореть огнём. Разум, давно уже махнув на меня рукой, заткнулся, решив подождать, чем кончится дело. Родькины губы просто впились в мою шею, оставляя следы. Руки залезли под мою толстовку, нежно гладя грудь, живот, спину. Издав тихий стон, покрепче обнимаю, его — моего персонального демона-искусителя. Запускаю руку в шёлковые на ощупь волосы. Кайф!

Родька вдруг опять отрывается от меня. Нет, вот ведь садюга! И, улыбаясь, глядя в мои глаза, тихим шёпотом произносит:

— Нет, всё-таки, какой же ты милый!

Кокетливо взмахиваю ресницами и, продемонстрировав появившиеся от улыбки ямочки, воркую:

— Да! Я знаю! Я очень милый!

Глава 17

Родион.