Читаем А. Смолин, ведьмак полностью

— Вы не знахарь, вы психолог-патологоанатом, — язвительно заметила Вагнер.

— Не обидели, — парировал я. — Нет в слове «знахарь» ничего оскорбительного. Как, кстати, и в слове «ведьма». Просто надо до изначального смысла слова докопаться. Ну так что, продолжим беседу, или я пошел? У меня, знаете ли, еще работа есть. Та, которую я выполняю согласно штатному расписанию.

— Говорите, — скрестила руки на груди женщина.

Ради правды следует сказать, что слушателем она была хорошим и смысл сказанного поняла сразу же, это было видно по ее глазам.

— И что, это на самом деле будет работать именно так? — уточнила она, когда я замолчал. — То есть он меня два дня, без остановки…

— Ну не все время, конечно, — понял я, что именно она хотела произнести. — Но — да. И в этой связи я вас очень прошу внимательно следить за здоровьем супруга. Давайте напрямую — вы оба люди уже не очень молодые, плюс стрессы, которые неминуемы при том образе жизни, который ведет ваш муж… Короче — сердечко надо поберечь. И за давлением следите. Побочных эффектов у этого настоя нет, но в нем имеются компоненты, которые здорово гонят в кровь адреналин. Помните об этом.

Вагнер встала с кресла, подошла ко мне и забрала пузырек.

— Пять капель за раз, не больше, — напомнил я ей. — И два дня — он только ваш. Уработайте его так, чтобы он ни на кого смотреть не смог — и дело в шляпе. При необходимости — повторить. Того количества настоя, который я вам дал, хватит надолго.

— Деньги только после наступления результата. — Яна Феликсовна глянула на меня поверх очков. — Не раньше!

— Хорошо, — покладисто согласился я. — Как скажете. Пусть так.

— Не боитесь? — полюбопытствовала она насмешливо. — А если «кину»? Если скажу, что ничего не получилось, да и все?

— Не-а, не боюсь, — выдал я самую смиренную из возможных улыбок, а после снял с рукава ее дорогого кардигана рыжий волос, намотал его на указательный палец и убрал в нагрудный карман своего пиджака. — Ни капельки. Разве вы не знаете прописную истину о том, что каждому воздастся по делам его?

— Оленька права, — звучно расхохоталась госпожа Вагнер. — Вы на самом деле одновременно и невероятный хам, и редкостная прелесть. Держите. Но если ничего не получится, я за своими деньгами вернусь, имейте в виду.

Она щелкнула замком сумки и протянула мне пухлый конверт.

— Получится, — заверил ее я. — Главное — сделайте все так, как я сказал. И вот еще что… Не сочтите за шутку или насмешку… Не забывайте предохраняться. Дело в том, что у данного настоя есть еще одно назначение, скажем так — стимулирующее к репродукции.

— Мальчик мой, за это не беспокойтесь, — похлопала меня по плечу Яна Феликсовна. — Я в юности наделала столько глупостей, что ни одно зелье не сможет мне помочь. Из ничего что-то не возникает.

— Мое дело предупредить, — заметил я. — А там — вам решать.

— Скажем так — если вдруг случится такое чудо, то я вам во дворе вашего банка памятник поставлю, — глаза за очками потухли, как видно, тема для женщины была болезненная. — Бронзовый. Да нет, даже из серебра. В полный рост.

— Лучше обойтись небольшим бюстом на родине героя, — попросил я. — А разницу я готов принять денежными знаками.

— У вас в роду немцев не было? — спросила у меня Яна Феликсовна. — Хватка прямо как у моего Петера.

— Одни русские. Максимум где-то заблудились пара-тройка эритроцитов татарской крови. Но они у нас всех есть, еще со времен Золотой Орды. Но это ладно. Вот еще что я вам забыл сказать — кружку супруга не забывайте мыть после того, как он из нее попьет. От греха. Вдруг кто еще из нее отхлебнуть задумает? Оно вам надо?

С тем мы и вышли из переговорной. Собственно — все сказано, все сделано, чего время тратить на пустую болтовню?

Косачов, заприметив нас, сразу огладил пиджак и нацепил на лицо дежурную улыбку, но так и остался на месте, поскольку почти сразу мы услышали голос Ряжской:

— Яна! Привет, дорогая! Надеюсь, на этот раз вы поладили?

Мне очень хотелось сказать Ольге Михайловне, что сегодня я все-таки больше редкостная прелесть, чем невероятный хам, но, разумеется, делать этого не стоило. Да и потом — это не самая скверная оценка, которую мне могли дать. И, если уж совсем начистоту — не такая уж и необъективная. Есть во мне и то, и другое.

А учитывая то, что она была не одна, лучшим из возможных вариантов было вообще помолчать.

Судя по всему, то совещание, которое так взбудоражило банк, наконец-то закончилось, и новые собственники, раздав ценные указания, как раз надумали покинуть здание. Тут-то мы им по дороге и попались.

Рядом с Ольгой Михайловной я увидел высокого седовласого мужчину, надо полагать, ее мужа, того самого Павла Николаевича Ряжского. Да его и не спутаешь ни с кем. Есть в таких людях нечто, что выдает в них лидера. То ли костюм стоимостью в годовой бюджет иной области, то ли то, как этот костюм на них сидит. Да и не в костюме дело. Это вообще, скорее, метафизика, которую не объяснишь.