Читаем A and B, или Как приручить Мародеров (СИ) полностью

— Откуда он у тебя?

— Ты шутишь, что ли?

— Где взял, там больше нет, — ухмыльнулся Блэк, несколько нервно оглядываясь в сторону слизеринского стола.

— И почему ты не сказал раньше? — удивился Джеймс, оскорбленно уставившись на друга.

— Я… — Сириус замялся и совершенно нелепо закончил: — Просто забыл.

Ремус лишь скептически приподнял брови, но не стал ничего спрашивать, лишь неодобрительно покачав головой. Питер продолжал удивленно взирать на Сириуса, а Джеймс, подозрительно разглядывая Блэка, наконец фыркнул и проворчал:

— Не хочешь говорить — твое право. Но учти — это уже вторая тайна за неделю!

— И почему я должен отчитываться перед тобой после каждой новой девчонки? — тут же вспылил Сириус, позабыв про свое увлекательное чтиво.

Ремус лишь вздохнул — разговор вновь перешел во взрывоопасное русло, в который раз за последние несколько дней.

— Это не какая-то там девчонка, Блэк, — с жаром заговорил Джеймс. — Это Беата Спринклс! Единственная на моей памяти девушка, рядом с которой ты похож на упрямого барана без малейшей тени манер и твоего особого шарма. Мало того, что ты впервые в жизни умалчиваешь о ночи, проведенной с девушкой, так еще и твой вид по возвращении был совершенно невменяемым. Я так и не понял, ты был в ярости или в экстазе? И, кстати, где твой мотоцикл?

— Джеймс, ты слишком много говоришь, — проворчал Блэк, скептически выслушивая монолог друга.

— Я просто хотел сказать, что если бы не знал тебя, я бы назвал это влюбленностью, а…

— Ты сошел с ума! — тут же запротестовал Сириус, но как-то уж очень неубедительно. — Я и Беата? Да ты…

— Что интересного в дневнике Малфоя, Бродяга? — Ремус постарался поскорее переключить внимание друзей на что-нибудь менее разрушительное.

— Тут шифр, который я пытаюсь разгадать… — Блэк раздраженно покосился на Джеймса. Тот замолчал, продолжая злобно сопеть. — Но кое-что интересное здесь имеется.

— К примеру?

— Позже, — покачал головой Блэк. — Опасно обсуждать это здесь.

***

Надо отдать должное Сириусу Блэку — как бы яростно он не отрицал свою привязанность к Беате Спринклс перед друзьями, с собой он стремился быть честным до самого конца.

В его жизни было множество девушек и, как это часто бывает в случае таких парней, как Сириус Блэк, ни одной из них он не смог увлечься хотя бы капельку серьезно — он просто не допускал для себя подобной возможности. Он и не стремился к отношениям.

Когда все свое детство ты наблюдаешь весьма сомнительный брак столь мягкого и покорного человека, как твой отец, и строгой, даже жестокой матери… Какой идеал семьи может сложиться в наивном и неокрепшем еще детском разуме? Сириусу иногда казалось, что если бы не Вальбурга, отец примирился бы с мировоззрением сына. Возможно даже, не оказывай на него миссис Блэк такое жесткое давление, Сириус бы со временем стал мягче и вернулся в семью, пусть и продолжая быть «неправильным ребенком». Но теперь, после бегства из дома, ссоры с матерью и младшим братом, после всех грубых, жестоких слов, что он высказал прямо во время приема, устроенного в честь его дня рождения… о чем тут говорить? Он сделал шаг вперед, сжег за собой все мосты и не видел причин оглядываться назад.

А с Беатой… было просто. В этом-то и заключалась ее огромная ценность. Ему не нужно было помнить о манерах, не нужно было играть роль аристократа, которую он ненавидел до глубины души, хоть она и въелась в него получше сока бубонтюбера. Он мог яростно орать на нее, мог ссориться с ней до посинения, презирать ее на словах, но он не мог отрицать того, что после Джеймса она была единственным человеком, который воспринимал его, как Сириуса Блэка — обычного парня с Гриффиндора. Все остальные видели в нем некую помесь «плохого мальчика» и «принца на белом драконе». И конечно же, желали, чтобы он этому идеалу соответствовал. Шла ли речь о представительницах прекрасного пола или же о его собственных сокурсниках, но Сириус был практически уверен — не будь он «Блэком Разрушителем Традиций», внимания на него обращали бы не больше, чем на Питера.

Мысль пригласить Беату на Рождественский Бал пришла столь неожиданно, что Сириусу даже понадобилось некоторое время, чтобы осознать, о чем он только что подумал. Это было то же самое чувство, как и тогда, когда он сбежал из дома прямо посреди праздника, когда в первый раз посмел перечить матери, когда покупал свой разбитый нынче мотоцикл. Иррациональный, необъяснимый поступок, но так бывает, что ты чувствуешь: именно он — самый правильный.