Читаем А полностью

– «Что, добрые господа, у вас за трудности? Давно я на вас смотрю, и никак не пойму – толи вы письмо любовное сочиняете, толи стихи пишете, толи декларацию о правах человека конспектируете. Может вам помощь какая-нибудь требуется? Не стесняйтесь – первейший долг благородного кабальеро оказывать помощь страждущим, по мере сил своих и возможностей».

Ну, как-то так он выразился. Я, вообще-то, сразу и не въехал. А вот Валетчик вскинулся:

– «Идите, говорит, себе сударь, боком, плиз. Хотите себе – налево, а не хотите себе – направо. Мы тут тет-на-тет общаемся, и в третьих лицах надобности не испытываем».

Вроде как, почти вежливо сказал. Он у меня вообще-то, гоношистый. Вечно встревает во всякие лязги-дрязги. А я его потом оттуда по частям достаю. Одно слово – задира.

А франт этот усмехнулся слегка, и снова к нам обращается:

– «Напрасно вы, добрые юноши, от помощи моей отказываетесь. Я ведь не просто так подошел, а от всей души – по доброму делу, да с добрыми намерениями. Если вам, например, хабар выгодно сдать надо и на кидалово не нарваться, то милости прошу, всегда к вашим услугам. Ценой не обижу, если товар того стоить будет».

Валетчик тут сразу и задёргался – мол, какой хабар, да с чего вы взяли? Какие ваши подозрения? А тот ему ласково так:

– «Я тут, мальчики, не первый год на Острове тропки утаптываю, много чего насмотрелся и много чему научился, и муки ваши душевные мне легко понятны, дорогой Чит».

Ну, тут Валетчик, вроде как испугался, и отнекиваться начал, не знаем даже, откуда вам такие подробности известны, сударь, и сроду мы ничего продавать не собираемся. А франт ему, серьёзно так – настаивать, мол, не стану, это не по-кабальерски вовсе. Я, мол, просто по доброте душевной, помочь хотел, а не хотите, так и не надо. Смотрите только на каких-нибудь ушлых барыг не нарвитесь, а то мало не покажется, как они вас сделают в одну левую. Ну и, вроде как, отходить хочет.

Тогда Валетчик сдался нехотя, и говорит ему нормальным своим голосом, без выпендрёжу уже:

– «Ладно, ваша правда, сударь, есть у нас немного хабара, и мы бы хотели его повыгодней продать, да опыта в этом у нас пока ещё нет».

– «Прекрасно, добрые юноши, – говорит франт, и пристраивается к нам, – значит, и верно, помощь моя вам как раз к месту придётся, словно страждущему пилигриму в пустыне сарацинской, алтарь отца нашего небесного».

Ну, так как-то, в общем. Он всё время так странно разговаривает, вроде как бы, смеётся над тобой постоянно. Только не зло смеётся, а вежливо так, на «вы». Иногда понятно выходит, что он сказать хотел, а по большей части, трудно уразуметь, что в его словесных завитках скрывается – мудро накручивает. Да и имя у него странное – Педро, и притом, Крот. И никак я понять не могу, толи это и впрямь имя его, толи кличка, а толи, и того хуже – ник.

Короче, сдали мы ему весь свой запас взрывателей, что под Обсерваторией Стекляруса надыбали. Все двадцать две штуки, копейка в копейку. Цену он нам заплатил действительно хорошую, мы столько даже и не ожидали получить, даже и на рынке. Валетчик от такой неожиданности подобрел, расслабился и разрешил мне ходовой движок на новый мощный поменять. А я ещё под шумок, топор себе приобрёл. Из хорошей стали сделанный, похоже, рессорной, с деревянной полированной рукоятью. Точно по руке, балансировка и вес в меру. Я его сразу же приторочил себе на спину, чтобы сидел надёжно, и доставать было удобно и быстро. Очень смачной штукой этот топор оказался, одно слово – вещь. Крысе по башке дашь – и можно топографию коры её головного мозга изучать в натуральном разрезе, прямо как на чертеже-задании для изготовления на фрезерном станке.

И сразу мне этот Педро занравился – правильный человек, понимает, как к дроннеру подход найти. А Валетчик мой, так прямо расцвёл:

– «Мы теперь с тобой Мэтью, славно заживём. Если, конечно, этот канал сбыта стабильным и надёжным в дальнейшем останется».