Читаем 95-16 полностью

Джонсон сидел за большим письменным столом, завален­ным папками и бумагами. Шель узнал его сразу, хотя быв­ший штурман сильно изменился. У него был хороший цвет ли­ца, но лоб покрылся сеткой морщин, а поредевшие волосы плохо маскировали лысину. В левом углу комнаты девушка в черном халате быстро стучала на машинке. Джонсон вни­мательно читал какую-то бумагу. Лишь несколько мгновений спустя, почувствовав на себе взгляд Шеля, он поднял голову и спросил машинально:

— Ja? Was ist los? [13]

Шель не отвечал. Смущенно улыбаясь, он ждал, пока быв­ший товарищ по несчастью узнает его сам. Джонсон, не до­ждавшись ответа, пристально, с удивлением взглянул на по­сетителя и поднялся с места.

— Не знаю… Я почти не верю своим глазам, — сказал он нерешительно, — но ведь… ведь… — и лицо его просияло.

Приятели обнялись и, смеясь, радостно похлопывали друг друга по плечу. Машинистка с любопытством наблюдала не­привычную сцену.

— Ян Шель! — воскликнул Джонсон, отстранясь. — Ты откуда, дружище?

— С утреннего поезда.

— Ну и ну, короля Таиланда я бы и то скорее ожидал здесь увидеть, чем тебя… Почему ты не писал? Впрочем, это неважно! Покажись, старина, как ты выглядишь? — Он потя­нул Шеля к окну.

— Ого-го, ты возмужал…

— Брось, брось! — засмеялся Шель. — Мы оба стали старше на пятнадцать лет. Ты тоже «возмужал», Пол.

— Да, время бежит. Ну, рассказывай, как живешь и где — в Англии, в США или, не дай бог, за железным занавесом?

— Именно там, Пол, и это совсем не «не дай бог». Я че­тырнадцать лет живу во Вроцлаве и очень доволен судьбой. А ты?

— Что я делаю и где, ты видишь сам. А доволен ли я? На это трудно ответить в двух словах. Всяко бывает… Но ты садись… Или нет! Давай лучше уйдем из этой затхлой кан­целярии и спокойно побеседуем о былых временах. Ты не устал?

— Нет, меньше всего мне хочется сидеть. Пошли.

— Я выхожу, Эльза, — обратился Джонсон к секретар­ше, — Приготовь материалы к делу «Штейнер против Клейнбаха». Если меня будут спрашивать, скажи, что вернусь в две­надцать, в час.

Девушка кивнула, бросила украдкой взгляд на Шеля и повернулась к машинке.

Приятели вышли на залитую солнцем улицу. Шель, тро­нутый радушной встречей, забыл на мгновение о трагедии Леона и о своих сомнениях. Погода была на редкость хоро­ша, небо радовало глаз своей яркой голубизной.

— Ты завтракал? — спросил Джонсон.

— Да.

— Ну, тогда пойдем в парк. Лучше всего беседовать там, где никто не будет пялить на нас глаза.

Шель был немного удивлен, что Джонсон не приглашает его к себе домой. Словно угадывая его мысли, американец сказал:

— У меня небольшая вилла за городом, но моя жена вста­ет не слишком рано, а мне не хочется, чтобы ты застал квартиру неубранной и составил себе дурное мнение о нашем доме.

— Ты женился?

— Да.

— Поздравляю.

— Спасибо. Я, разумеется, приглашаю тебя к нам на обед и на сегодняшний вечер. Погости у нас столько, сколько захочешь. А теперь расскажи подробно, как ты жил все эти пятнадцать лет.

Они шли по центру, где в это время дня царило оживлен­ное движение. Среди машин преобладали маленькие «фолькс­вагены» и мотороллеры. Шелю бросилось в глаза большое ко­личество подростков с темной кожей и негритянскими чертами лица. Джонсон объяснил:

— С 1945 по 1950 год в Гроссвизене стояла американская воинская часть, большинство которой составляли чернокожие граждане США. Как видишь, расистские теории Гитлера ока­зались несостоятельны…

Джонсон был, должно быть, известной личностью в горо­де. Многие встречные приветствовали его.

Шель рассказывал о своих переживаниях, трудностях, ра­боте и успехах. Джонсон слушал внимательно, расспрашивал о подробностях, но ненужных вопросов не задавал. Наблюдая за ним, Шель не мог не признать, что американец изменился к лучшему. В нем трудно было узнать молчаливого и замкну­того узника Вольфсбрука. Он прекрасно овладел немецким языком и говорил свободно, хотя и с несколько нарочитой четкостью, присущей людям, выучившим чужой язык уже в зрелые годы.

Они подошли к краю большого парка. Деревья здесь бы­ли реже, за ними простирались залитые солнцем поля. У до­рожки стояла узкая доска с надписью: «Mach mal Pause, trink соса-cola» [14] .

— Теперь свернем налево, — сказал Джонсон. — Тут не­подалеку кабачок с открытой террасой. В это время там еще нет народу.

Шель пока не упоминал о Траубе. Ему хотелось сначала дать Джонсону возможность рассказать о себе.

Ресторан «Красная шапочка» встречал посетителей ярки­ми пятнами тентов. На газоне были расставлены столики и стулья, окруженные замысловатой изгородью из стволов мо­лодых березок.

Они сели за столик. Джонсон заказал две кружки пива, и Шель, не забывая об очерке, который ему предстояло на­писать, сказал:

— А теперь, дружище, твоя очередь. Расскажи о себе о своей жизни.

Джонсон вытер губы платком и задумался. Шель протя­нул ему пачку сигарет.

— Не знаю, как они тебе понравятся…

— Я их никогда не пробовал, но привык к своим «Кэмел». Может быть, и ты хочешь?

Шель взял предложенную сигарету и протянул Джонсону зажженную спичку. Тот закурил и, затянувшись, сказал вдруг со злостью: