Читаем 80 дней в огне полностью

…Началось сжимание кольца. Враг часто переходил в контратаки. В районе Балкан он прорвал фронт и вышел к нефтяным бакам. В районе Рынка даже прорвался к реке. Там его и окружили.

Началась зима, суровая, с метелями и сильными морозами. Я не стану описывать долгие два месяца уничтожения армии Паулюса. Это достаточно известно. Последние два месяца битвы у меня в памяти сливаются в одно целое, подобное сплошному громадному дню, наполненному грохотом и свистом раскаленного металла. День, каждая минута которого подтверждала нашу победу.

…3 февраля оперативная группа штаба въехала на «виллисах» в город. Освобожденный город имел жуткий вид. Страшный город. Военные в нем ходили по диагонали, напрямик, гражданские по квадратам — невидимым следам вчерашних улиц. Впрочем, передвигаться опасно. Всюду указки с надписью: «Осторожно, мины!». Около универмага пленные гитлеровцы складывают в штабеля трупы своих солдат и офицеров. Действуют энергично. Специальными крюками волочат окоченевшие тела. Распоряжаются деловитые фельдфебели, покрикивая на недостаточно ретивых могильщиков. Смотришь и не веришь, неужели все кончено?

Около театра сообщают: в подвале засел кто-то. Осторожно спускаемся в черную, угрюмую нору. Навстречу выскакивает одетый в халат фашист и убивает одного из наших спутников. Фашиста тут же приканчивают.

Спускаемся ниже. Громадное, освещенное ацетиленовыми фонарями помещение. Страшная вонь. На каменном полу вповалку лежат раненые. Поодаль кучкой санитары и врачи.

Объясняем: «Бой окончен, армия Паулюса сдалась».

Не верят.

Полковник из штарма посылает на КП связного с запиской, в которой просит доставить в «госпиталь» продовольствие и лекарства.

Длинный сумрачного вида врач испуганно смотрит на полковника, а затем спрашивает:

— Значит, расстреливать будут?

В его глазах ужас.

— Что вы, — отвечаю, — полковник просто хочет помочь вам, покормить, обеспечить медикаментами.

В глазах собеседника недоверие…

…Мои записки близятся к концу, но, быть может, еще не следует ставить точку. Не только на пятачке волжского берега дрались — судьба великой Сталинградской битвы решалась и в донских степях. Уже много после, в госпитале, я получил письмо от старого друга, участника великого прорыва под Клетской. Приведу письмо полностью: