Читаем 80 дней в огне полностью

Василий Иванович слушает и кивает своей большой головой. Ясно, мол, ясно. Затем расспрашивает о немцах.

— Сломалось у них?

— Что сломалось, товарищ генерал-лейтенант? — переспрашиваю я.

— Да воинственное-то настроение. Небось уже не верят в победу?

— Да, как будто сломалось, несомненно сломалось, но мы-то истекаем кровью.

Чуйков не обращает внимания на эти слова. Он разъясняет, какой переворот в боевых действиях создаст организация штурмовых групп.

Ночью возвращаюсь назад. Над КП штаба армии нет осветительных ракет, этим куском берега в районе нефтесиндиката гитлеровцы не интересуются. После конца обороны мне довелось присутствовать при допросе начальника гитлеровской авиации фон Даниэля, сурового вожака фашистских стервятников.

— Разрешите обратиться? — вдруг попросил он.

— Пожалуйста.

— Где стоял в дни боев штаб армии? Конечно, в Красной Слободе?

— Что вы, под нефтесиндикатом.

Каменное лицо фашистского служаки сразу вздрогнуло и покраснело.

— Неужели?! — воскликнул он. — И мы, дураки, не разбомбили берег!

В голосе его прозвучала нескрываемая досада, и от этого он стал каким-то особенно ненавистным.

— Впрочем, многого мы недосмотрели, — проворчал он, — армий ваших недосмотрели, верили: все у вас тут, а за спиной пусто…

…Рассвет. Мы на позициях «хозяйства Кушнарева».

Ясное, пронизанное солнечным светом утро. На небе ни тучки. Тишина. Воздух неподвижен.

Сейчас «антракт». Он длится недолго. Гитлеровцы завтракают, а когда завтракают, то не стреляют. И даже не верится, что через пять — десять минут воздух наполнится грохотом, а снаряды опять начнут перепахивать и без того вспаханную ими землю.

Гуртьев приник к объективу стереотрубы.

— На высоте сто тридцать восемь, обратите внимание, товарищ полковник, появилось два фашистских генерала в парадной форме, — подсказывает наблюдатель лейтенант Разделов.

Комдив долго смотрит, а затем возмущается:

— Нахалы, какие нахалы, ходят, как индюки.

Несколько минут он наблюдает за странным поведением незнакомцев, затем отдает короткое распоряжение артиллеристу. Тот сразу кидается к полевому телефону и кричит команду в трубку.

За дни боев каждый метр территории противника пристрелян. Минута — и снаряды падают на высоту 138. Там рождается песчаный вихрь. И… ничего не видно.

— Однако чем объяснить появление гитлеровцев в парадной форме?

Вопрос задан мне, а я напрасно ломаю голову. Впоследствии выяснилось: в штабе Паулюса принимали приехавших из Берлина гостей, высших офицеров, показывали Сталинград. Туристам не повезло.

Через час — новый сюрприз. Начальник штаба дивизии полковник Тарасов принес взятую у сбитого фашистского летчика карту. Карту Сталинграда. На ней весь город разделен на квадраты, некоторые из которых закрашены в черный цвет. Изучаем. Догадываемся: черные квадраты — это места, уже обработанные фугасками. В штабе Паулюса, видимо, сидят педантичные плановики, стремящиеся добросовестно уничтожить город.

— Значит, каждый уголок на примете, бомбит аккуратно, не растрачивая добро впустую, — констатирует Гуртьев.

Карта пригодилась. Ее передали в штаб армии, и впредь старались размещать склады с боеприпасами и санбаты в местах, затушеванных на карте. Немецкая точность оправдала себя. Разрушенное вторично почти не бомбили.

На следующее утро мы снова с комдивом на НП. Он уже почти окончательно переселился сюда из штольни. Чем меньше в полках народу тем горячее бой. Гуртьев осунулся, но по-прежнему неутомим.

Сейчас, поудобнее усевшись на наблюдательном пункте, полковник следит за горизонтом.

— Смотрите, — говорит он наблюдателю.

Тот пока ничего не видит.

— Да нет же, смотрите, — повторяет он, указывая рукой на южную часть неба.

Через несколько секунд там нарождаются точки, словно мошки. Знаем мы этих мошек!

— Ну и глаза у вас, товарищ полковник, — хвалит наблюдатель.

— Таежные, — бросает Гуртьев, — думаешь, легко белке в глаз попасть? Ого! — восклицает он, согнувшись, сосредоточившись. — Да их больше полусотни.

Бомбардировщики приближаются.

— «Что жизнь твоя», сказал Омар Хайям, Ю-87 — и все летит к чертям, — декламирует оказавшийся поблизости приехавший с того берега Волги корреспондент редакции дивизионной газеты.

— Действительно, к чертям. Но куда же они жалуют?

«Юнкерсы» совсем близко, уже доносится их отвратительный, завывающий гул.

— Соединить меня с Чамовым, — приказывает комдив, угадав направление воздушного удара.

— Майор, птички по вашу душу летят, — сообщает командиру полка Гуртьев и сжато излагает план предстоящих действий.

Заход. Фугаски рвутся в расположении «хозяйства Чамова». Снова заход, снова фугаски.

— Капитан, к Чамову, помогите майору, — приказывает мне комдив.

Так всегда, в опасную минуту штабные работники командируются в полки.

Но одно — отдать приказ, другое — его выполнить. Самолеты сделали заход и ушли, чтобы вернуться снова. В интервалах между налетами надо бежать вперед. Не удалось: у самого полка я принужден залечь. Тут гитлеровцы надели своеобразную шапку-невидимку на свои боевые порядки. Их маскировщики зажгли дымовые шашки. Землю окутали черные тучи.