Что ж до артиста, то он умер на операционном столе. Рита так и не смогла понять, для чего было нужно Андрею отвозить его в больницу, а Андрей ничего не объяснил кроме своего обычного «так должно было быть».

Хорошо, что гости никогда не возвращались.

* * *

Андрей вообще не любил объяснять. Разве что рассказывать. Иногда даже то, о чем лучше было бы молчать.

Однажды, например, он ушел с гостьей, заурядной женщиной лет далеко за тридцать, а вернулся через две недели загорелый, чуть растолстевший, и сообщил, что у той, обреченной врачами на бесплодие, будет теперь ребенок. Его ребенок.

В тот день Рита впервые ушла от него. Просто встала и молча ушла.

Ее не разрывала боль, не душило отчаяние. Она — с большим для себя удивлением — не находила в себе ни брезгливости, ни отвращения. Ей просто нужно было понять, сколько она сможет пробыть без него. Этот вопрос, такой простой, вдруг оказался для нее вопросом жизни и смерти. И она ушла, а он смотрел ей вслед через чуть прикрытые глаза, еле заметно покачивал головой и молчал.

Рита вернулась через шесть дней.

Она уходила от него еще одиннадцать раз. И всегда возвращалась. Он провожал ее молча и молча встречал.

* * *

У Андрея ныло сердце. Рита пряталась в одеяло от рассеянной по дому тревоги. По всему выходило, что утром надо было ждать гостя, и она уже знала, кто будет этим гостем. Она давно это знала.

Рита вылезла из-под одеяла. Натянула джинсы и свитер, и как была, босиком, вышла на улицу.

Постояла на крыльце. Выкурила сигарету. Сосчитала до десяти. Позвонила в дверь.

Как всегда Андрей открыл не сразу.

— Здравствуй, Проводник.

— Здравствуй, Гостья.

— Отведешь меня к моей судьбе?

— А ты знаешь свою судьбу?

— Да, знаю.

— Ты уверена?

— Я уверена. Моя судьба — быть Проводником.

— Это не самая добрая судьба, Гостья.

— Моя судьба — быть рядом с тобой.

— Я лишь Проводник.

— Это моя судьба, Проводник. Отведи меня к ней. Пожалуйста.

— Хорошо, Гостья. Хорошо.

— Ну же!

— Ты готова?

— Да, я готова.

— Тогда поехали.

— Куда?

— В Череповец.

— Поехали. А зачем?

— Маргарита Михайловна умирает. Ты должна проводить ее и занять ее место.

— А ты?

— А я провожу тебя и вернусь сюда.

— Но почему?

— Теперь ты сама должна давать ответ на такие вопросы.

— Мне достался пустой мир?

— Ну что ты. Тебе досталась тысяча миров.

— Чужих.

— Разных. Очень разных. Мне даже завидно, сколько всего ты теперь увидишь в первый раз.

— А ты?

— Что я?

— Я же должна быть с тобой.

— Ты теперь Проводник.

— Как и ты.

— Да, как и я. И наша дорога почти подошла к концу.

— Так ты знал? Знал! Знал с самого начала.

— Ну что ты. Никто ничего не знает с самого начала.

— Ты учил меня, зная, что будет дальше?

— Разве учил? Хотя, наверное, и учил тоже.

— Но зачем? Андрюшенька, зачем?

— Разве это не то, что ты хотела, Гостья?

— Я хотела быть с тобой.

— Ты была со мной.

— Была с тобой? Нет, я не была с тобой. Не была. Я только и делала, что ждала. Ждала, когда придет очередной чужой человек и уведет тебя. Ждала, когда ты вернешься и когда уйдешь опять. Когда ты выгуливал своих дурацких драконов, я ждала. И когда рисовал новых. Когда шатался по чужим жизням или тащил их в наш дом. Когда пялился в эти проклятые звезды. Я ждала. Ждала. Ждала.

— Ты умница. Ты очень правильно ждала.

— Правильно?

— Да. Именно так, как только и можно ждать судьбу — неистово и верно.

— И уже нельзя повернуть назад?

— Ты ведь все знаешь сама.

— Да, я помню. Никогда невозможно повернуть назад.

— Ага.

— И есть вещи сильнее наших желаний. Даже от моих.

— Даже от моих.

— Хорошо, Проводник. Тогда я готова.

— Мне бы хотелось попросить тебя еще об одной вещи.

— Конечно. Проси.

— Возьми драконов с собой. Поначалу они могут помочь тебе, и мне будет спокойнее.

— Спасибо тебе. Спасибо большое. А как ты? Или нарисуешь еще?

— Посмотрим. Может и нарисую. Все равно эти — твои.

— Спасибо, Андрей. Действительно спасибо. И жаль, что мне совсем нечего оставить тебе.

— Если я когда-нибудь захочу их проведать?..

— Просто приходи. Может быть, и у меня найдется судьба для тебя. И пойдем, наконец. Я и так слишком долго ждала.

XVIII Луна

Луна, как нетрудно догадаться — олицетворение под- (и бес-) сознательного, владычица иллюзий и прочий Двор Хаоса в наилучшем виде. Она озаряет "белые пятна" внутреннего пространства (многие предпочли бы оставить их невидимыми, ан нет, не получится).

Страхи (особенно те, что родом из детства) имеют в данном случае колоссальное значение. В зоне действия Восемнадцатого Аркана они обладают сокрушительной силой, грозя превратиться в настоящие фобии. И ведь превращаются.

Все прекрасные (и не очень) разновидности лжи, включая самообман — тут, как миленькие.

Восемнадцатый Аркан, кроме всего, сообщает о конфликте с реальностью. О ситуации, когда необходимость выживать в современном человеческом мире сама по себе — насилие. Не выжить страшно, а договориться, чтобы выжить — противно. Хоть и есть к таким переговорам великий дар. И вообще так называемые "житейские дела" должны бы легко удаваться — только скучно от них, противно и даже как-то унизительно такой ерундой заниматься.