Когда всё выяснилось (самым жутким образом, поверьте мне!), мы решили, что этой музыке не бывать. Я уничтожил единственный экземпляр, какой у меня был (хоть, разумеется, и запомнил всё наизусть), мы пожали друг другу руки и поклялись никому не говорить о случившемся. Мессмер заявил, что это происшествие переменило полностью его представление о природе жизни и смерти, что было мне чрезвычайно лестно услышать, несмотря на то, что я чувствовал сильный озноб и головокружение.

Как только он ушёл, я поднялся к себе, и не выходил из комнаты, пока не написал всю пьесу целиком. Теперь я знаю, что марш был только первой частью, всего же частей этой пьесы — пять, и написана она для небольшого оркестра. Вот она, передо мной — целиком. И я уже знаю, что её придётся испортить, коль скоро мне захотелось сохранить хоть что-то. Если оставить все пять частей, то — как нам уже известно, при исполнении первой из них из мёртвых восстанет кот Кауниц, и это будет началом непрерывной череды воскрешений, а что будет дальше, я совершенно не могу себе представить. Скажу только, что меня пугает сама мысль о том какие тайны звука внезапно открылись человеку и как можно было бы использовать это знание.

С другой стороны, если изъять только эту, первую часть, представляющую собой ничто иное как ключ ко всем остальным, вся пьеса приобретает совершенно иной смысл. Она превращается в ноктюрн, местами — потешный и немного тяжеловесный, местами — ажурный и лёгкий, и весь целиком будто сотканый из света. При том, смею надеяться, весьма искусно написанный.

Уверен, что Вы поймёте меня, и не станете сетовать на то, что ваш сын отказался от возможности, превышающей все мыслимые силы и потенции музыканта. Я думаю, что этот отказ сам по себе — явление силы, но — силы человека, который хочет прожить свою жизнь и умереть по-человечески, и, если так будет угодно Создателю, однажды воскреснуть. Я уже писал Вам однажды, что образ смерти для меня не только не заключает ничего пугающего, но, напротив, даёт немало успокоения и утешения! И я благодарю Бога за то, что он мне даровал счастье (Вы меня понимаете) понять смерть как источник нашего подлинного блаженства.

1000 раз целую Вам руки и остаюсь Ваш преданный сын

В.А.Моцарт

P.S.: Боюсь, мне придётся сжечь это письмо (как и все предыдущие) — иного способа отправить его Вам я не знаю, да и не стану хранить его у себя. Если Констанца узнает, что я пишу Вам спустя полтора месяца после Вашей кончины, она огорчится. А я не хотел бы её огорчать, Вы же знаете как я люблю мою чудесную жёнушку.

5 Дисков

Беспокойство, мучение

Говорит о предстоящих беспокойствах, часто (но не всегда) беспричинных.

При более-менее благоприятном раскладе часто просто указывает на трудоголика.

В любом случае, эта карта предупреждает, что человек наносит серьезный ущерб своему здоровью. При очень плохом раскладе следует немедленно, вот прямо сейчас начинать спасать себя, забив на все остальное.

Дина Суворова

Все входящие — бесплатно

Масла не было в доме ни крошки. Еще не было сигарет и хлеба. Сыра остался окаменевший кусок, с плесенью. Чая не было тоже. Надо было идти в магазин. Саше в магазин идти не хотелось. Ему вообще никуда не хотелось. Вот уже вторую неделю он искал безболезненные способы закончить свое никчемное, унылое существование. Однако голодная смерть не казалась Саше безболезненной. От голода у него начинали обычно болеть голова и живот.

Две недели назад Саша написал девушке Маше письмо, где признавался ей в любви. Девушка Маша была его коллегой по работе. Она иногда приходила к Саше стрельнуть сигарет. Спрашивала как дела, говорила «спасибо» и уходила. Сначала Саша долго и мучительно боролся со своей безответной любовью, а потом однажды утром написал письмо. Отправил его по электронной почте. Через час ответа все еще не было. Через два Саша был весь красный от смущения и встрепанный от беспокойства. К обеду Маша ни разу не зашла к нему за сигаретами. К пяти часам вечера Саша был раздавлен, разбит и унижен. Он закрывал глаза и представлял себе, что когда-нибудь она все же зайдет к нему и будет сочувственно на него смотреть, или они встретятся случайно у лифта, и она будет смотреть на него насмешливо, или, еще хуже, вообще на него не посмотрит. К семи часам вечера Саша понял, что больше не может работать с ней в одной компании. К половине восьмого он стоял на улице — безработный, одинокий, раздавленный и потерянный. По дороге домой он умудрился промочить ноги и напиться. К утру следующего дня Саша окончательно решил, что теперь жизнь его будет состоять из серых, колючих килотонных утр и неловких тягостных снов. Так жить не имело смысла. Он несколько раз проверил почту — в ящике ничего не было, даже спама.