Читаем 72 часа полностью

– Сейчас мы поедем к вам домой, покажете нам свои компьютеры и телефоны. Посмотрим на них, может, и забирать ничего не будем. (Враньё)

– Я хочу позвонить в посольство консулу и своему адвокату. – Да-да, обязательно позвОните. (Враньё)

– В чём же меня обвиняют?

– Скоро узнаете. У нас есть все доказательства: ай пи, биллинги, всё видно, откуда вы писали. Нам даже не требуется ваше признание, доказательств хватает. (Враньё! Всё враньё!)

– Меня обвиняют в попытке государственного переворота?

– А что вы ёрничаете? Мы же с вами по-хорошему. У нас работа такая, нужно отработать бумажку. Нам радости не доставляет заниматься такими делами.

«Товарищи из Витебска» прикинулись такими добродушными простачками, вынужденные заниматься бумажной волокитой и бюрократией. Только у меня дома мне показали постановление на обыск. Некий следователь из Витебска возбудился делом в конце ноября по поводу оставленного мною комментария в интернете о местном участковом. Удивило то, что моим делом занимается отдел по борьбе с наркотиками. Несколько следователей.

– Так вы мне наркотики привезли?! – воскликнул я радостно. Теперь я всё понял, как и за что меня будут сажать.

Следователь помладше смутился.

– Да нет, просто у нас не хватает следователей, вот и назначили.

Очень вероятно, что планировалась отработанная схема «Подкинуть и посадить». Забегая вперёд, скажу, что после моего освобождения ко мне пришли несколько незнакомых человек, сказали, что они соседи с другой улицы. Обшарили каждый угол в доме. После их обыска я потом неделю наводил порядок. А следователи из Витебска, чьих имён я не знаю, потому что имён своих не называли, вели себя сдержанно, обшаривали полки с трусами аккуратно, мне даже не пришлось складывать заново.

Лишь месяц спустя я вспомнил название того чата, организованного местной активисткой, которая по слухам сотрудничала с КГБ, сдавая всех опасных для власти людей. Она уверяла, что каждый участник надёжный, можно обсуждать всё. Например, когда рисовать протестную символику или выходить на тайный пикет. Все под колпаком у КГБ.

Участковый был моим хорошим знакомым, в своё время мне сильно помог, за что я ему благодарен по сей день. Его выбрали потому, что не в первый раз его оскорбляют в интернете, людей находили, хватали, сажали на несколько суток и более, присуждали выплачивать моральную компенсацию. В среднем по 1 500 byn с человека. Я рассмеялся. Они не осмелились возбуждаться насчёт моих реальных высказываний в интернете, потому что люди стали бы копировать эти высказывания. А сфабриковать дело о комментарии труда не составило и не вызывает общественного интереса. И они были правы: ни одно издание не заинтересовалось моим делом. Меня ведь не пытали и не насиловали, писать не о чем. Я отказался признавать вину. Меня долго убеждали признаться. Один мой знакомый рассказывал, как следователи работали с ним. Убеждают так, что ты сам начинаешь верить, что совершил деяние, хотя точно знаешь, что не совершал, но сомнения закрадываются. Со мной схема была такой же.

– Может, написали и забыли?

– Нет, не забыл. Нет, не писал.

– Заметьте, мы ведём себя вежливо, не избиваем вас.

– Меня это тоже удивляет.

Во время переписи моих компьютеров я задал вопрос:

– Может, мне собрать сумку для тюрьмы?

Молодой следователь удивился:

– Нет! Никто вас в тюрьму не повезёт.

Очень важный момент. Очень! При обыске следователь переписывал номера компьютеров, айпэда и айфона, всё, как положено. Но вот одна крошечная досада. Совсем мелочь. Мне забыли отдать копию списка моей техники. А значит, они у меня ничего не брали и ничего не должны. Ну да, есть понятые, но я не стану их беспокоить. Потому что с ними или без мне всё равно ничего не вернут. Так работает система в Беларуси, таких случаев много.

Они заранее знали, что меня надолго посадят в Витебское СИЗО, схема была отработана. Но в последний момент ситуация резко изменилась.

После обыска мы вернулись в РОВД, где опять чего-то долго ждали в коридоре. Затем меня завели в кабинет, где со мной остался разговаривать один из следователей. Добродушие и вежливость были оставлены за дверью. Около часа мне рассказывал, как сотрудники выполняют приказ, вылавливая всех несогласных, а если приказ будет нарушен, то он станет предателем, а предатели никому не нужны. Риторика для первоклассников, но точно не для меня. Время от времени заходил следователь помладше, «модный пиджачок», как я называл его про себя. Надеюсь, это не попадает под статью 369 УК РБ. Немедленно признаю вину и готов отбывать срок в концлагере под Слуцком. Его приталенный пиджачок очень ему шёл, но злобный взгляд выдавал сотрудника НКВД. Что-то мешало им забить меня дубинками на каменном полу карцера. В какой-то момент я отрешился от происходящего и наблюдал происходящее со стороны. За собой, за входящими сотрудниками, которые трясли передо мной листком из принтера копией комментария из «секретного» чата, который выдавался как неоспоримое доказательство моего злодеяния.