Читаем 54 метра (СИ) полностью

Из уголков глаз текли слезы отчаяния и бессилия. Они скатывались по моим скулам и затекали в уши. Из носа фонтаном забила горячая и густая кровь, затекавшая в открытый рот, из которого все так же выходил монотонный хрип, ставший из-за этого булькающим.

– Помоги мне, Господи!!! Помоги!!! – не прекращал я мысленно взывать. Я так давно этого не делал, что забыл все слова молитв. И тут произошло чудо – я вскочил с кровати и с силой оттолкнул черную тень.

– Что тебе нужно?!! – кричал я и не слышал своего крика. – Уходи!!!

И с силой, но почему-то к нему не прикасаясь, толкал черного человека от себя. Он был выше меня на голову и еще чернее, чем казалось вначале.

– Что тебе нужно?!! – толкал я его к дверному проему.

Когда ТЕНЬ оказалась на пороге, она замерла и посмотрела на меня. Хоть и глаз у нее не было, клянусь, ее взгляд, словно острие ножа, пронзил меня насквозь, и я остановился.

– Уходи, – сказал я. ТЕНЬ немного постояла и ушла сквозь стену. Я смотрел в том направлении и мысленно говорил: «Спасибо тебе, Господи. Спасибо тебе, Господи. Спасибо». В соседней комнате сам собою включился свет.

– Ах-ах-х-ах-ах-х-ахх-х, – донесся до меня монотонный звук, идущий за моей спиной. Стало снова страшно. Я обернулся и увидел себя, точнее мое тело. Оно лежало, выгнувшись дугой, с глазами навыкат, с черными большими зрачками. Из глаз текли непрекращающейся струйкой слезы. Из носа фонтанировала, словно гейзер, вторя ударам сердца, вишневая кровь. Она залила всю грудь и тягуче стекала на кровать, впитываясь в белую простыню.

– Ах-ах-х-ах-ах-х-ахх-х, – монотонный хриплый звук с бульканьем лился из моего горла и становился все громче и громче. Звук нарастал, пока не стал настолько громким, что я зажал уши и зажмурил глаза…

Я в своем теле вскочил и резко сел. Кровь повсюду. Иголки из тела постепенно уходили, тепло возвращалось. Сосед, спавший в нескольких шагах на другой койке, мирно посапывал. Все мое тело трясло от страха и необъяснимого. Я очень не хотел еще раз встретиться с незнакомой мне сущностью и ощутить нечто подобное. Я вскочил и принялся включать везде свет.

Щелк, щелк, щелк – щелкал я выключателями, и темные помещения насыщались мерным, с нарастанием, гудением дневных ламп. Щелк – и очередная дневная лампа с миганием и потрескиванием загоралась в помещении.

– Вставай!!! Вставай!!! – тряс за грудки я своего напарника, пока тот не сел на кровати и не спросил:

– Что случилось?

Когда я ему рассказал, он, конечно же, не поверил и сказал:

– Тебе приснилось, а кровь – из-за слабых сосудов.

Дима худой, словно скелет, отслужил полгода где-то на «материке» (так здесь называют части, к которым можно добраться по земле, а не по воде и воздуху). В той части его постоянно избивали старослужащие, и он до сих пор не отошел. Он до сих пор не верил, что его не мучают по ночам. Он, словно забитое животное, каким я был в Держине и на первом курсе НВМУ, загораживался от любого резкого движения или звука. Иногда он говорил со мной: «Я шел в армию несколько дней по лесу. В моей деревне осталось восемнадцать человек. Только старики и старухи. Один я молодой остался. Работы нет. Родители умерли. Бабушка – единственный мне близкий человек. Есть почти нечего, кроме ягод и грибов, собранных за лето и осень. На бабушкину пенсию покупали муку, соль перловку и масло. В огороде рос картофель и немного лука. В армии хоть одели и накормили». Я смотрел на него, и сердце сжималось от жалости. Он был атеистом-прагматиком и поэтому снова лег спать. А я знал точно, что мне никак нельзя спать, иначе все может повториться.

Что ОНО хотело? Что ЕМУ от меня было нужно? Что мне теперь делать? Я задавался этими вопросами и не знал ответов. Может, это из-за книг? Я же пишу о вещах, которые любой священник назовет богохульными…

И я сжег все, что у меня было в рукописях. Тетради горели в железном тазу, превращаясь в пепел, поднимающийся вверх. Там было все, что я написал. Было обидно, но страх перед неопознанным был сильней. Сгорели все стихи и первый вариант этой книги. Три 98-листовых тетради, исписанных от корки до корки, были уничтожены. Но покой не приходил. Я знал, что этого недостаточно, и дождавшись утра, ушел в гарнизон. В госпитале у меня были знакомые тетеньки, у которых я хотел спросить совета. Церкви в гарнизоне не было, только часовня, которую посещал монах на большие святые праздники. Мне никогда так не было страшно…

Тетя Лариса выслушала меня с серьезным видом, ни разу не перебив, и сказала:

– Вот тебе три церковные свечки. Зажги их и окрести ими каждый угол своего казенного дома. Пройдись вдоль каждой стенки, простукивая и читая «ОТЧЕ НАШ».

– Я слов не знаю, – сказал я и тут же получил в руки небольшой молитвенник…

…Дима меня встретил оживленно, рассказывая, что ему приснился молодой парень, который свисал с потолка и, присосавшись каким-то образом ко лбу, бил его по лицу, и было вправду больно, но потом он проснулся и парень исчез.