И вот, когда над люком показалась голова, я перенял опыт моего давнишнего сообщника Льюиса — и сиганул с балки, целясь в середину дома, в высокий, на два этажа, вестибюль, моля Бога, чтобы подо мной и впрямь был лишь утеплитель с гипроком.

Я помню это ощущение невесомости в животе в момент падения. Все шло гладко, покуда я не зацепился подбородком то ли за гипрок, то ли за проводку и по инерции не пошел на кувырок. А поскольку я все еще летел вперед, то боком вметелился в стену прямо над парадной дверью и, завершая свой неудачный кульбит, приземлился большей частью плечом и немного головой на жесткий деревянный пол.

Можно сказать, получилось. Ай да я! Встав на ноги, я, шатаясь, сделал пару шагов и выпрямился. Если на нижнем этаже кто-то и был живой — я таковых не видел. Ирина в неуклюжей позе застыла на лестнице с простреленными грудью и глазницей. Хаскинс лежал внизу в гостиной с пулевыми отверстиями в груди и во лбу.

Мертвого человека я прежде видел разве что на панихиде — аккуратно прибранного, со скрещенными руками. К счастью, от удара я был немного не в себе и воспринимал все вокруг как нечто нереальное и фальшивое, точно дешевый дом с привидениями.

Стрелки между тем уже торопились вниз по лестнице, и я не мешкая выскочил за дверь. На крыльце я сдернул крепившийся к козырьку флаг и пропихнул шестом через дверную ручку, выгадывая таким образом еще немного времени. У парадного входа не было ни души — я, похоже, выскочил в тыл зачищавшим дом бойцам.

Я промчался не меньше двадцати метров, пока прошел первый шок и я заметил, что сильно хромаю. На штанах зияла дыра. Поглядев, в чем дело, я обнаружил длинный осколок в полдюйма шириной от белой крашеной деревянной лепнины, глубоко впившийся мне в бедро.

С такой раной едва ли у меня был шанс, даже если парадная дверь устоит, успеть слинять от них к машине. Надо было что-то придумать. Единственный фонарь на дороге стоял напротив дома — на двадцать шагов в противоположную сторону от того места, где я припарковался. Подбежав к столбу, я задрал штанину, осторожно извлек из раны деревяху, нацедил в ладонь немного крови — столько, чтобы Маркус уж точно ее заметил, — плеснул на землю и припустил в противоположном направлении.

Шкандыбать по разбитому проселку с выключенными фарами — еще то удовольствие. Впрочем, грунтовка вскоре вывела меня к второстепенной трассе, ведущей прочь от Парижа. Рану на ноге потребовалось лишь зашить несколькими стежками в пункте скорой помощи при магазине во Франт-Рояле. Вместо роскошного ужина на вилле в Шенандоа я взял сэндвич с курицей в фастфудовской кафешке «Арбис» при парковке и, управившись с ним, развернул полученный от Хаскинса обрывок желтой бумаги — мой смертельный приговор и мою единственную надежду.

Глава семнадцатая

Когда я вернулся в отель, Энни еще не спала. Я прямиком прошел в ванную, встал под душ и смыл с ноги успевшую засохнуть кровь. Вернувшись в комнату, я сказал ей, что я в порядке, хотя и очень устал, и что все объясню утром. В потемках швы под повязкой не выглядели так ужасно. Естественно, Энни попыталась припереть меня к стенке, выясняя, что произошло, но все же смилостивилась, когда я сказал, что единственное, чего мне сейчас хочется, — это спать.

Завтрак в ресторане, в окружении вездесущих услужливых халдеев, не располагал к обсуждению такого конфиденциального дела, и это подарило мне некоторую отсрочку для объяснений.

Едва мы сели в машину, я включил радио. Энни пристально глядела на меня, ожидая, когда я наконец заговорю, — я же, словно не замечая этого, старательно всматривался в дорогу. Спустя четверть часа она не выдержала и, выключив музыку, сказала:

— Майк, ты должен рассказать мне, что случилось. Что у тебя с ногой? Ты в порядке? Там никто не пострадал?

— Все хорошо. Я… — И голос сорвался.

Я рассчитывал, что мой давнишний талант к импровизированному вранью вынесет и на этот раз, однако номер не прошел. События минувшей ночи по-прежнему виделись мне как во сне, и попытка как-то на них отреагировать и уж тем более внятно все изложить просто парализовала мне мозги.

— Мне надо время, чтобы обдумать, — произнес я. — Это…

Я поглядел на убегающие назад, блестящие на солнце линии дорожной разметки, тряхнул головой:

— Давай поговорим об этом позже?

Согласно кивнув, Энни взяла мою руку и уставилась в окно — тем временем мы огибали живописную долину Шенандоа. Признаться, меня даже удивило, что это сработало: подруга моя не менее упряма, чем я сам. Впрочем, удивлялся я лишь до того мгновения, пока не увидел себя в зеркале. Надо сказать, после прошедшей ночи я первый раз обозрел при ясном свете свою физиономию: под глазами синие круги, пустой, невидящий взгляд, на щеках нездоровая бледность — краше в гроб кладут.

Две последующие ночи я провел совсем без сна — все лежал, уткнувшись взглядом в потолок и слушая дыхание Энни. Иногда посматривая на нее, я немного успокаивался, видя ее забавно надутые во сне губки.