Читаем 5-я волна полностью

В двадцати ярдах от нас посреди перекрестка стоит бензовоз. Он перекрывает вид на левую сторону улицы. На той стороне четырехэтажное здание, я его не вижу, но на инструктаже мне сказали, что это самая выгодная точка наблюдения за мостом. Когда сбегаем с моста, я даю знак Рингер держаться правее, чтобы бензовоз оказался между нами и четырехэтажным домом.

Рингер резко тормозит у бампера и падает на землю. Группа следует ее примеру. Я по-пластунски подползаю к Рингер и шепотом спрашиваю:

— Что видишь?

— Трое на два часа.

Прищурившись, смотрю через монокуляр в сторону здания на противоположной стороне дороги. За кружевным занавесом снежинок видно, как три зеленых пятнышка дрожат над тротуаром и увеличиваются по мере приближения к перекрестку.

Первая мысль: «Твою мать, а ведь от этих линз есть прок».

Мысль вторая: «Твою мать, это гады, и они идут прямо на нас».

— Патруль? — спрашиваю я у Рингер.

Она пожимает плечами:

— Наверное, засекли вертолет и теперь идут проверить.

Рингер лежит на животе, держит их в прицеле и ждет команды. Зеленые пятнышки увеличиваются — они дошли до угла напротив. Под «маячками» на плечах еле видны их фигуры. Ощущение очень неприятное, как будто их головы горят радужным зеленым огнем.

«Пока рано. Если начнут переходить дорогу, отдашь приказ».

Рингер делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Она терпеливо ждет моей команды, и похоже, что ждать она может хоть тысячу лет. Снег оседает ей на плечи, вплетается в ее черные волосы. Кончик носа Рингер становится ярко-красным. Минута все тянется и тянется. А что, если их не трое, а больше? Если мы выдадим себя, сюда из дюжины разных мест может повыскакивать еще сотня. Открыть огонь или ждать? Я закусываю нижнюю губу и пытаюсь взвесить все «за» и «против».

— Держу их в прицеле. — Рингер, наверное, неправильно поняла, почему я медлю.

Зеленые пятна останавливаются и собираются в кучку, как будто решили о чем-то переговорить. Понять, куда они смотрят, невозможно, но я уверен, что о нашем присутствии они не знают. Если бы они знали, где мы прячемся, они бы побежали на нас, открыли огонь или нашли бы себе укрытие, — в общем, перешли бы к действиям. У нас преимущество — элемент внезапности. И у нас есть Рингер. Даже если в первый раз она промахнется, второй выстрел попадет в цель. Дать команду не проблема.

Так что же меня останавливает?

Рингер, наверное, думает о том же, потому что, взглянув на меня, спрашивает:

— Зомби? Какие будут распоряжения?

Какие могут быть распоряжения? У нас приказ: уничтожить весь инвазированный персонал.

Но вот что подсказывает интуиция: «Не спеши отдавать команду. Выжди».

А я где-то посередине.

За долю секунды до того, как мы слышим выстрел мощной снайперской винтовки, на дороге в двух футах перед нами возникает фонтанчик из грязного снега и крошек асфальта. Это сразу решает стоящую передо мной проблему выбора. Команда вылетает, как будто ее выбивает из моих легких ледяной ветер:

— Огонь.

Пуля Рингер попадает в один из подпрыгивающих зеленых огоньков, и тот гаснет. Другой огонек устремляется вправо. Рингер поворачивает ствол в мою сторону. Я пригибаюсь, она стреляет, и второй огонек гаснет. Третий уменьшается в размерах — бежит туда, откуда пришел.

Я вскакиваю на ноги. Нельзя допустить, чтобы он поднял тревогу. Рингер хватает меня за запястье и рывком возвращает на землю.

— Черт! Рингер, что ты делаешь?

— Это ловушка. — Она показывает на шестидюймовую канавку в дорожном покрытии. — Ты что, не слышал? Это не они стреляли. Стреляли оттуда. — Рингер кивает в сторону здания на противоположной стороне улицы. — Слева. И, судя по траектории, с высоты, возможно, с крыши.

Я трясу головой. На крыше четвертый инвазированный? Как он узнал, что мы здесь, и почему не предупредил остальных? Мы прячемся за бензовозом, стало быть, он засек нас еще на мосту. Засек и не открывал огонь, пока мы не нашли укрытие и он не лишился возможности в нас попасть. В этом нет смыла.

— Я так понимаю, это то, что называют туманом войны, — продолжает Рингер, словно прочитав мои мысли.

Я киваю. Все слишком быстро становится слишком сложно.

— Как он нас увидел? — спрашиваю я.

Рингер качает головой:

— Наверное, у него прибор ночного видения.

— Тогда мы попали. — Я думаю о двух-трех тоннах бензина, за которыми мы прячемся. — Он взорвет бензовоз.

Рингер пожимает плечами:

— Пулей вряд ли, так только в кино бывает, Зомби.

Она смотрит на меня и ждет команды. Я оглядываюсь назад. Вся группа тоже ждет. Сквозь пелену снега я вижу темные глаза ребят. Чашка или замерзла как цуцик, или ее трясет от страха. Кремень хмурится, он один подает голос, чтобы я знал, о чем думают остальные:

— Мы в западне. Теперь надо уходить, так?

Хорошо бы, но равносильно самоубийству. Если нас не перестреляет снайпер с крыши, перестреляет подкрепление, которое должно вот-вот появиться.

Отступление — не выход. Наступление — не выход. Оставаться на месте — не выход. Выхода вообще нет.

Побежим — погибнем. Останемся — погибнем.