Ярким свидетельством тому явился мятеж этого глупца, который прежде был на стороне Байрам-хана. Вследствие того что океан милосердия пришёл в движение, а рынок признательности оживился, он поступил на царскую службу, где его безрассудство приобрели по цене мужества, стремление служить приняли за искренность, а самого осыпали милостями. И хотя он не знал, как вести дела¹³ (не обладал административными способностями), всё же была надежда, что научится (или, возможно, будет благодарен), и потому он получил высокий пост амира. Когда царские знамёна собирались отправиться в восточные провинции, злая судьба воспрепятствовала его участию в походе, но когда [Хусейн-хан] явился пристыженный ко Двору, Хедив Мира в наказание за преступления отказал ему в засвидетельствовании почтения. То было время, когда он стал нести службу с большим рвением, но из-за чрезмерной раздражительности и по злому року оборвал нить рассудительности и позволил и si своевольства земным вещам и удаче прийти в упадок и встал на путь уединения (таджаррад). Узрев сей недостаток мудрости, проницательный принц сжалился над ним, осыпал милостями, освободил его джагир [от налогов] и повелел заняться вопросами клеймения. Продвинувшись по ковру тёплых отношений, тот во мраке своего разума принялся разорять и грабить те земли. Впав в безумие и используя

свою хитрость, он заявлял: всё, что он делает, — ради выполнения задачи клеймения! Занимаясь по дороге грабежами, двинулся 144 в Басантпур, принадлежавший к саркару Кумаон, поскольку слухи о сокровищах и богатстве тех мест помутили его разум. Так как управители мироздания постановили, что все злодеи и подстрекатели против Халифата должны способствовать собственному скорому наказанию, дабы воздалось им за содеянное, сей слепец поспешил к погибели. Потеряв нить задуманного, стал без разбору воевать со всеми в тех землях и потерпел поражение. Его ранило стрелой и пулей, и он получил по заслугам, прежде чем о его злодеяниях стало известно при Дворе. Когда доставили известия о смуте, Садик-хан вместе с саиидами Барха и Амрохи и другими воинами направились к нему. Хотя вследствие серьёзного ранения тот немного излечился от своего безрассудства и нелепых мыслей, поумнел ещё больше, когда услышал о победоносных силах (Акбара). Злобные бродяги покинули его, и благодаря своим доброжелателям, он решил сесть в лодку и отправиться к Муним-хану Хан-ханану. Вероятно, [надеялся, что] участие верховного военачальника скроет его шрамы шарфом прощения! Сев в лодку близ Гарха муктесара¹⁴, спешно отправился в путь. Бдительные подданные взяли его под стражу в окрестностях города Мархара¹⁵, и по приказу Его Величества доставили в Агру, посадили его под домашний арест¹⁶, после чего поспешили ко Двору. Вскоре из-за смертельной раны он поместил своё чело за покровы тайн (то есть умер). Шахиншах явно знал, в каком он состоянии, а потому из уважения не захотел, чтобы тот устыдился своего пос___ _ __17 леднего путешествия .

Случилось также, что Хаким Абу-л-фатх, Хаким Хамам и Хаким Нур-ад-дин¹⁸, сыновья Мауланы Абд-ар-Раззак Гилани, наделённого талантом наблюдательности (назр) и умевшего составлять гороскопы, прибыли ко Двору в середине Божественного месяца амардад и были возвышены приумножающимися с каждым днём милостями. Когда Гилан оказался в руках¹⁹ военачальников Ирана, а управитель той местности Хан Ахмад очутился в застенках из-за беспечности, Маулана Абд-ар-Раззак вследствие своей верности и праведности умер в заточении, а три вышеназванных юноши решили найти защиту при .Дворе [Акбара]. Их мудрость и процветание возросли под руководством Его Величества. Хотя все три брата славились обычными для людей своего времени достоинствами, всё же Хаким Абу-л-фатх особенно знаменит тактом, знанием мира, умением читать по лицам, а также другими выдающимися качествами.

Глава 27

145

Посещение Хиджаза несколькими сокрытыми чадрой дамами Халифата

Завеса непорочности, тётя Его Величества Шахиншаха по отцовской линии Гульбадан бегим уже давно дала обет совершить путешествие по святым местам [хадж], но из-за опасности пути и вследствие событий, происходящих в мире, ей всё никак