Читаем 42 полностью

Только Шпербер и — странным образом — Борис Жука производили на меня вменяемое впечатление после нашего тщательного обследования территории ЦЕРНа. Считающие, пишущие, пьющие, почесывающие в паху, рисующие человечков ЦЕРНисты были зафиксированы между диаграммами и компьютерами, в аудиториях, бюро, лабораториях, архивах, коридорах и туалетах с той точностью и натуральностью, о каких они и мечтать не могли во время своих экспериментов по столкновению частиц.

Два нападения на Мендекера. Один раз его защитили телохранители Тийе, другой раз — энергичная Пэтти.

Приступы слабости у забывчивых пожилых журналистов от недостатка питья в пустынном климате.

Пробка в столовой «Кооп» в главном здании, но перед этим — событие более яркое: «Митидьери и Дайсу-кэ стирают Повсеместно Протянутую Паутину» («Бюллетень № 1»), в так называемом «Микрокосме» — центре для посетителей, обещавшем «погружение в глубины материи». Они одновременно протянули руки к клавиатурам компьютеров. В ту же секунду с двух мониторов пропало изображение. Затем от их приближения почернели еще два монитора, в которые вперились взгляды бессмысленно-амбициозных юнцов. И тогда Митидьери воскликнул:

— Я выключаю Интернет! — широким жестом умертвив следующую пару экранов. Ему вторил ошеломленный Дайсукэ. Потом они принялись за световые табло и лампы. Вскоре зал лежал во мраке. Стыдливость кинескопов. Робость воды. Мы на ощупь выбрались наружу мимо погасших, но отчетливо сохранившихся в памяти вывесок «Энергия творения» и «Космология: ЛЭП имитирует Большой взрыв», чтобы под жгучим солнцем вновь взглянуть на наши наручные часы и на безупречные чучела пенсионеров, обтянутые летней одеждой и потрескавшейся дермой с запахом воды города Кёльна.

Голод и страх сойти с ума в одиночестве согнали нас в ЦЕРНовскую столовую сети «Кооп». Сквозь оконные стекла в полночь все еще сиял день, безжалостный и параноидальный, словно мы давно уснули и видели сны, а по извилинам нашего мозга пробирался поисковый отряд, вооруженный мощнейшими прожекторами. Надо было поесть. В тот день в меню предлагалось: за 7,40 швейцарских франков — жареные свиные сосиски, жареный картофель, шпинат и за 8,70 франков — рагу из конины перченое, картофельное пюре, тушеный перец. Блюда полу– или на четверть съеденные на тарелках сидящих за столами ЦЕРНистов; или нетронуто прекрасные, но в недостаточном количестве на раздаче, в живых и теплых руках глубокой заморозки; или в виде составных частей в стальных кастрюлях. Все кипит, бурлит, пребывает теплым или ледяным в ожидании нашего появления. Сидя за столом в ресторане отеля «Виктория-Юнгфрау», я пью из чашки горячий, уже пять лет не остывающий кофе и могу быть уверен, что чуть надрезанный рулет из косули в тарелке веснушчатой, драпированной зеленым крепом дамы напротив встретит меня за обедом в хорошо темперированном состоянии. В ЦЕРНовской столовой, в полночь, в тот — впервые дважды — нулевой час нам еще все было в новинку. Падали подносы, опрокидывались стаканы, ладони шлепали по горкам жареной картошки и перченой конине, прославленные физики падали на пол или в результате почти-столкновения с кем-то из наших повисали в воздухе, напоминая гостей на вечеринке, прыгающих при полном параде в бассейн, сию секунду и все последующие дни и годы.