– Через сорок пять минут Питсбург, сэр, – донесся до него голос проводника-негра. Уорд натянул брюки, с огорчением отметил, что они измялись, соскочил вниз, сунул ноги в ботинки, наспех вычищенные дешевой липкой мазью, и, путаясь в шнурках, прошел мимо растрепанных, выбиравшихся из своих коек пассажиров по коридору в уборную. Глаза у него слипались, и ему хотелось принять ванну. В вагоне было нестерпимо душно, в уборной пахло бельем и мыльным порошком бреющихся пассажиров. За окном мелькали черные, припудренные снегом холмы, ряды серых, одинаковых лачуг, изредка копер, а за ним русло реки, нарывавшее кучами рудничных доменных отвалов, по гребню холма багряная оторочка деревьев, четко вырезанных по красному солнцу; а на фоне холма – яркий и красный, как солнце, сгусток пламени над доменной печью.

Уорд побрился, вычистил зубы, как можно тщательнее вымыл лицо и шею, сделал пробор. Его челюсти и скулы приобретали квадратные очертания, и это ему было приятно. Безупречный молодой директор, подумал он, пристегивая воротничок и завязывая галстук. Это Аннабел научила его подбирать галстуки под цвет глаз. Вместе с ее именем пришло и взволновало легкое, почти осязаемое ощущение ее губ, душного запаха ее духов. Он смахнул это воспоминание, принялся было свистеть, оборвал свист, боясь, что умывающиеся пассажиры сочтут это неприличным, и вышел из уборной на площадку. Солнце уже совсем поднялось, холмы стали розовые с черным, и только внизу, где собирался дым от растапливаемых печей, прозрачно синело. Повсюду ряды лачуг, трубы, домны, шахты, копры. И вдруг холм, врезающий в небо ряд лачуг или скопище домен. В слякоти, на переездах, группы темнолицых мужчин в темных рабочих костюмах. Закоптелые стены скрыли небо. Поезд мчался туннелями, под скрещениями мостов, по глубоким выемкам.

– Станция Питсбург-Центральная! – прокричал проводник.

Уорд сунул двадцатипятицентовик в ладонь негра, разыскал свой чемодан в груде сваленного перед вагоном багажа и быстрым твердым шагом пошел по платформе, глубоко вдыхая холодный угольно-дымный воздух перрона.

Часть третья

Камера-обскура (17)

Той весной когда из выходивших во двор слуховых окон верхнего корпуса видна была над вязами комета Галлея мистер Гринлиф сказал что мне нужно посещать класс конфирмантов и конфирмоваться когда приедет епископ и когда после этого мы отправились на реку в байдарке я сказал Скинни что я не хочу конфирмоваться потому что я верил в жизнь на воле и комету Галлея и Вселенную и поездки в байдарке и стук дождя по палатке в ту ночь когда мы вдвоем читали «Собаку Баскервилей» и повесили Кусок мяса на дерево и какая-то собака видно учуяла его и все бродила вокруг и выла ужасно и мы перепугались (но я сказал не это, не помню что я сказал) – но только не в церковь;

а Скинни сказал что если я некрещеный мне нельзя причащаться и я пошел и сказал это мистеру Гринлифу и он надулся и сказал что мне лучше не ходить в класс конфирмантов и после этого мне пришлось по воскресеньям ходить в церковь но я ходил в какую мне нравилось иногда в баптистскую иногда в епископальную а в воскресенье когда приехал епископ больше не видно было кометы Галлея и я смотрел как дру гих причащали и это длилось часами потому что собиралась причащаться уйма маленьких девочек и только и слышно было что умбл-умбл причащается раб Божий… умбл-умбл причащается раба Божья

и мне хотелось знать буду ли я в живых когда в следующий раз покажется комета Галлея.

Новости Дня XIII[109]

Открыта новая цепь высоких гор

БЕДЛАМ В ИСКУССТВЕ

Вашингтон считает неудачным нелогичным и противоестественным избрание генерала Уэрты временным президентом Мексики вместо свергнутого президента Франсиско Мадеро

ТОЛЬКО ТРОИМ УДАЛОСЬ ПОКИНУТЬ ГОРОД