Читаем 42-я параллель полностью

«…Я поступил добровольцем в Красный Крест и отправился на фронт с французскими войсками. Несмотря на то, что я был в то время пацифистом, мне очень хотелось увидеть войну вблизи. Служба санитаром явилась результатом некоторого внутреннего компромисса» – Камера-обскура (27).

Словом, в моментальных снимках Камер-обскур перед нами проходит жизнь самого Дос Пассоса от детских лет и до прибытия во Францию.

Дос Пассос неустанно перегоняет своих героев с места на место, половина книги проходит в поезде, в пути. Для того чтобы подчеркнуть ощущение этой динамики, Дос Пассосу нужны неподвижные точки отталкивания. И вот, наряду с застойным болотом американского захолустья, которое обволакивает детство всех пяти вымышленных героев книги, Дос Пассос привлекает с той же целью и мнимо «случайные» дневниковые записи. Если всмотреться, то видишь, что целый ряд Камер-обскур объединен общим мотивом: жизнь, проносящаяся мимо. Отрезанный от всего мира виргинский огород и не знающий покоя бродяга – Камера-обскура (9); мертвечина Капитолия и будоражащая воображение картина – смерть Цезаря – Камера-обскура (10); провинциальный уют Пенсильвании и волнующая загадка прошлого – какие-то страшные Молли Магу-айры – Камера-обскура (11); тесные шоры церкви и школы и вольная жизнь и беззаконная комета Галлея – Камера-обскура (17); застойная любовь и мечта о чужих городах и странах – Камера-обскура (19); провинциальное, засушливое житье-бытье, мимо которого трусит Топотун, и возникающий тревожный вопрос: но что же иссушает этих людей сильнее, чем табак иссушил землю Виргинии, – Камера-обскура (21); каждодневные заботы рыбачьего захолустья (очень похожего на окрестности Провинстауна), где, что бы ни произошло, что ни день – выносят треску, развешивают треску, собирают треску, уносят треску – и врывающийся даже сюда отголосок грозных мировых событий – Камера-обскура (22); воздушный колокол университетского инкубатора, стеклянный колпак которого лопается под напором извне и выпускает на свободу еще не оперившегося героя, – Камера-обскура (25); первое, еще пассивное участие в пацифистском протесте и спокойная постель – Камера-обскура (26); шаг «over there», туда, за море, и на том берегу океана, на пороге фронта, все то же устоявшееся житье-бытье с жареными ортоланами и традиционный petite visite традиционного охранителя порядка – Камера-обскура (27).

В Камерах-обскурах сказываются во всей остроте модернистские тенденции Дос Пассоса: закрепление непрерывного потока сознания, отказ от пунктуации во всех случаях, когда она вносит искусственные перерывы и не помогает восприятию, пробелы в Камерах-обскурах, восполняющие пунктуацию; смешение времен – прошлого и настоящего, как стилистическое выражение воспоминаний о прошлом, комментированных художником с точки зрения настоящего; характерное для внутреннего монолога смешение первого и второго лица, постоянные перескоки с «я» на «ты»; повышенная лиричность.

Целый ряд деталей основного текста книги разъяснен в Камерах-обскурах. Именно здесь, в Камере-обскуре (7), мы узнаем, почему на первых страницах биографии Мака «воздух отравлен вонью китовой ворвани» с фабрик серебряных изделий; именно здесь, в Камере-обскуре (26), названы по именам вожаки тех пацифистов, которые сатирически выведены в основном тексте книги.

Именно здесь мы находим ключ к одной важной особенности творчества Дос Пассоса. Он беспощаден к себе (достаточно вспомнить Камеры-обскуры (25) и (26), образ Джимми Херфа в «Манхэттене» и Дика Севеджа в «1919»). Когда мы встречаем однородные цитаты из «Отелло» в Камере-обскуре (4) и рядом в устах дока Бингэма, для нас яснее становится генезис этого образа, и кажется, что в нем Дос Пассос сатирически гиперболизирует мучительно знакомые интонации «адвокатского голоса» беспечного мужа «Ее».

Эти беглые замечания только пример затушеванного внутреннего комментария, который весьма ценен для уяснения органичности и художественной цельности «42 параллели».

IV

Дос Пассос, при всем своем рационализме, непосредственный, эмоциональный, противоречивый в своих исканиях художник. Творчество Дос Пассоса центростремительно. Все мнимо ненужные отступления и детали бросают свет на основное, на самую суть, на его лирическую биографию и социальную биографию его поколения. Круг ассоциации мнимой зауми Дос Пассоса понятен большинству американской радикальной интеллигенции.

В комментариях к Дос Пассосу неуместен педантичный энциклопедизм и чрезмерный пиетет к букве, стремление растолковать каждую деталь (особенно в Новостях дня) и канонизировать каждую оплошность автора или наборщика. Дос Пассос – писатель большой творческой пропускной способности, он одну за другой ворочает такие глыбы материала, как «Манхэттен», «42 параллель», «1919», он много работает над своими книгами, но он вовсе не склонен к филигранной отделке и едва ли станет претендовать на безупречную законченность деталей.