Умершая семья учительницы — более здоровая и радикальная потеря по сравнению с нашими родными и любимыми. У нас нет культа, табу и наставлений, которые, регламентировав, облегчили бы общение с окоченевшими (кстати, как поступил Лот с женой?). Хаями нашел свою Огненную Лошадь или другую, чрезвычайно похожую на нее, ибо как иначе объяснить присутствие в центре Шале Эксцессов пятидесятилетней женщины с кислой гримасой? Посредством шелковых лент он по-судейски строго и ортогонально водрузил на стул Кэйко или ее псевдоклон в классическом белом кимоно, со сложенными на коленях руками. Перепархивать с одной на другую по восемнадцати красавицам внутреннего круга, до краев опыляя их, перед ее плоским, даже как будто вогнутым лицом, должно было доставлять непередаваемое наслаждение Хаями, пулеголовому чистюле. Как к нему относиться? В тот миг, когда ты видишь любимого человека в виде восковой фигуры или превосходно раскрашенной скульптуры, взаимосвязь вторично разрушается. Как на Пункте № 8 чувствуешь опустошительное расползание эпицентра взрыва, расширение пространства твоего бесконечного настоящего, которое охватывает все, до чего ты способен дотянуться. Лицо жены — маска, нацепленная издевающейся смертью. Кто выживает после Медузьего взгляда, тот озлобляется, мораль делится на «до» и «после». Сотни пройденных пешком километров, по крайней мере в моем случае, помогают накопить некоторое количество здравого смысла, препятствуя изготовлению франкенштейновых инсталляций в духе некоторых субъектов, по кому пуля плачет. Хотя я сам не обошелся без бродяжнических осквернений, хотя бы из-за тех идиотских условий, в которых оказался во время поисков Карин. Мне хотелось рассказать Анне, что я дошел от Мюнхена до Берлина в надежде найти в квартире Кристины какие-нибудь сведения об их совместном путешествии по Балтийскому морю. Я встретил саму Кристину и в ее дневнике наткнулся на дивный пассаж: «Не успела Бригитта рассказать о любовнике Карин, как та уже просит меня об алиби. Ну ладно, раз это так насущно…» Пришлось направиться в Мюнхен в квартиру Бригитты, доступную благодаря открытой балконной двери и стволу дружелюбного каштана. Из ее писем и записной книжки я узнал, что бывший Бригиттин муж Франц уже несколько месяцев был для Карин весьма насущен и проживает в Берлине, куда я отправился во вторичное паломничество, чтобы при помощи механической дрели и нескольких сломанных коротких пил почти осрамиться в роли хроно-активного взломщика, но в конце концов отыскать, наряду с ужасающе недвусмысленными свидетельствами временного присутствия Карин в мансарде во Фридрихсхайне, название отеля, где я мог застигнуть обоих. На юг, через Флеминг, по привычному маршруту. Но сбился, на несколько дней потеряв самообладание, и вышел на автобан E1 только около Зигена. По нему двигался целеустремленно, переполненный ненавистью, перебирая орудия убийства и варианты умерщвления, мимо Пфорцхайма, Констанца, Лугано, Тортоны. В мучительно прекрасной замедленной съемке мне открылась ослепительная перспектива, когда я взобрался наверх перед (грехо)падением: через Апеннинскую гряду в Болонью и через гору Ла-Верна и перевал Бокка-Трабария спустился сквозь розоватое отравленное марево лихорадки и головокружения во ФЛОРЕНЦИЮ, проделав последние километры против движения, как свихнувшийся водитель в застылой жести мертвого автобана.

13