Читаем 42 полностью

Внутри нашего безбрежного дня различаются только городская и сельская местности. Пока по дороге не попадаются болванчики, иллюзия сохраняется. Тогда мнится, что безветренный мир вымощен потайными дверцами или как минимум облицован зеркалами ложных (нехронифицированных) и истинных (полу-хронифицированных) воспоминаний. Пространство открывается, предлагает себя, но требует от путешественника пропасть времени. Лес вновь опасен, то есть как минимум сулит серьезные неудобства, если, к примеру, заблудиться без достаточных запасов провианта, вывихнуть или вообще сломать ногу, так что тебя ждет столь же скудная медицинская помощь, как некогда твоего предка в почти непроторенных лиственных морях Средневековья. Забираешься на холм, на дерево, чтобы отыскать в безжалостно однотонном, коварно ждущем твоих шагов пейзаже просвет или хотя бы какой-нибудь ориентир. Спустя несколько изобильно-иллюзорных загородных дней летнего отпуска под немилосердно молчаливыми верхушками деревьев без малейшего дуновения внутренность черепа сравнима с купольным сводом барочной церкви, точнее, с его маниакально-скабрезной модификацией, которую разудалые художники заполнили фресками телес ветчинного цвета, искушений и химерических страстей и желаний, вымышленных, разбуженных монстров, порожденных моими воспоминаниями о Карин, Анне, псевдоклоне во время первого горячечного пешего марша на Мюнхен. Помочь может средство под названием (данным в виде исключения не Шпербером) опорная ходьба, совсем не трудная для европейского культурного ландшафта техника, позволяющая уединиться без ощущения потерянности, следуя на каком угодно отдалении за общественными транспортными путями. Тягостны и выгодны улицы и автострады с их указателями: ограничения скорости, названия населенных пунктов, оставшиеся до цели километры, с тысячами пестрых аквариумов, через открытые окна которых можно стащить немного рыбьего корма. На железнодорожных путях, наоборот, мало интересного, к тому же нередко рядом с ними подходящих тропинок-то и нет, а обычные кондиционируемые поезда с бесшовно вставленными в металл окнами превратились в цепочки запертых холодильников. Если хватает отваги и веселости, я иду вдоль телефонных линий с их омертвелым жужжанием, порой прижимая ухо к деревянным столбам. (Шум! Освобожденное сопротивление материала в ареале хроносферы.) Наблюдения за бездвижными проекциями птичьих силуэтов ничему меня пока не научили. Столь же нелепы для ориентации и линии электропередач на полях и просеках, бесполезные тяжелые пучки, поддерживаемые огромными шестирукими водоносами. Часто они приводят лишь к причудливым сооружениям и малолюдным электростанциям, где тем не менее можно найти минимальные запасы еды или — доступную даже для нас — возможность мгновенной смерти. Однажды, погруженный в свои мысли, безучастно глядя на проволочную ограду, нереально большие трансформаторы и изоляторы, я испытал шок, столкнувшись около такой станции с чем-то абсолютно неожиданным, а именно с поднявшимся в прыжке оленем, подобно мощному коричневому балластному мешку рухнувшему передо мной из ниоткуда.