Боевики при поддержке ибе приступили к диверсификации своей деятельности. Заинтересовались иными областями. Сначала контрабанда оружия и бункеровка нефти, затем наркотики и набеги на деревни других этнических групп. Возобновились нападения на материковые города — и нападали отнюдь не только люди в военной форме. Зажатые между солдатами и нефтью, между ООК и бункеровщиками, вспыхивали целые ручьи.

Возникли отряды отщепенцев — называли себя Советами бдительных и Освободительными армиями; люди уроборосами пожирали своих. Вновь вскипали древние этнические междоусобицы, формировались новые фракции. Бои шли в основном на западе, вокруг Варри, под Портако. Деревня Ннамди трещала по швам, распадалась на куски, но оставалась на далекой периферии и от худшего была избавлена. Пока.

И все равно. Самое время сваливать.

Ннамди послал весточку матери — мол, его не будет неделю, а то и дольше. Вышло гораздо дольше.

61

Сквозь свое отражение Лора Кёртис глядела на город. Из окна видно реку и нисходящие арки моста Центральной улицы — как след от камня, «блинчиком» проскакавшего по городу.

По берегам подходы к мосту охраняли с флангов каменные львы «За Короля и Отечество» — имперские шахматные фигуры, угрюмые, как и полагается стражам.

На мониторе десктопа молчаливо, неотступно ждала недоредактированная рукопись.

Лора снова продиралась сквозь чужую жизнь, отыскивала несостыковки, выделяла ключевые события, составляла хронологию и таблицу стилей. Автор, напыщенный чех с большим коком (судя по фотографии), склонен был сочетать противоречащие друг другу наречия и прилагательные: «невозмутимо взволнованный», «яростно безмятежный», «всеобъемлюще узколобый». Она все это прилежно помечала, но, дойдя до словосочетания «угнетающе свободный», задумалась. Можно ли быть угнетающе свободным? «Да, — подумала она, — можно». Порой выбор парализует тебя, сокрушает. После этого она списывала подобные выверты на авторскую причуду, которой надлежит потакать, а не на ошибку, которую следует исправить.

Чай в чашке остыл.

Она глядела сквозь себя, «деятельно игнорировала» рукопись, поселившуюся на экране. Внизу, в городе мигалки «скорой помощи» отражались в гладком стекле, в четкой геометрии городского ядра.

«Как красиво», — подумала она.

Сержант Бризбуа стоял в луже красно-синего этого света в переулке. Внутри периметра желтой ленты, в устьях переулка — патрульные машины. И «скорая» приехала.

В прорехе между офисными зданиями Бризбуа едва различал башни на гребне холма. Второй дом, слева. Третье окно в верхнем углу. Она явилась сегодня в СУТ, не предупредив заранее, попросила фотографии с места несчастного случая.

— Уверены? — спросил он. — Такое себе зрелище.

Она и не вздрогнула. Поначалу. Разглядывала их, будто искала что-то — и не просто улики. Один снимок, затем другой, и наконец…

Поглядела на Бризбуа, улыбаясь, в глазах слезы.

— Кто бы мог подумать, — сказала она.

— Что такое?

— Свитер. — На одном снимке виден вязаный узор. Геометрический. Не олени. — Кто бы мог подумать, что у папы больше двух свитеров? — Слезы набухли, но не пролились.

— Мисс Кёртис, у нас есть отдел помощи жертвам, психологи, они работают с теми, кто пережил горе, если нужно…

— Горе? — спросила она. — А пустота? У вас есть специалисты по пустоте? По сожалениям? По тому, что забыл сказать?

— Лора, если хотите с кем-нибудь поговорить…

— Я хочу побыть одна. Пару минут. Можно?

— Конечно. Хотите кофе?

Она хотела кофе, но когда Бризбуа его принес — с пакетиками сливок и сахара, «Я не знал, как вы пьете», — кофе она уже не хотела. Запихнула фотографии в папку и ринулась мимо Бризбуа, сдерживая всхлип.

Надо было пойти за ней. Надо было догнать, спросить: «Чем вам помочь?»

Не догнал и не спросил.

А сейчас она стояла в угловом окне.

— Сержант Бризбуа? Отдел убийств.

Вызвали СУТ. Сообщили о загоревшемся транспортном средстве. Горело не средство — горел человек. Была замечена машина, но она умчалась, остались только мрачные запахи и тело. Не мертвец, но почти на грани.

— Вызывайте убойный, — сказал Бризбуа, когда «скорая» занялась жертвой.

Бризбуа оглядел переулок — дымящиеся мусорные пакеты, расплавленный пластик и подпалины на асфальте, негатив, вплавленный в плоский картон мостовой: на почернелом фоне бледный абрис — там, где, свернувшись калачиком, лежало тело.

— Оклемается, как думаете? — спросил полицейский из отдела убийств.

— Вряд ли. Третья степень, почти все тело. «Скорая» говорит, кожа слезает уже.

Эмброуз Литтлчайлд. Без определенного местожительства. Изначально проживал в Форт-Макмёрри. Полиции известен. Попрошайничал, бутылки собирал. Эти подробности всплывут в течение вечера. Свидетели — невменяемые, невнятные и ненадежные, такие же обитатели улицы, — сказали, что их было четверо, или сорок, а может, сто. На вид студенты.

— Каковы на вид студенты? — спросил Бризбуа.

— Как не мы.