Нефтяные компании отступили на территории охраняемых комплексов, закрыли отдаленные аванпосты, заткнули несколько трубопроводов и посадили иностранных рабочих под «домашний арест» в жилых корпусах за высокими оградами закрытых районов Порт-Харткорта. Рабочих спасали по воздуху, нефтедобыча в Дельте захлебнулась, как закупоренная аорта, производство упало. Мировые цены на нефть взлетели. На другой стороне земного шара, заурчав, очнулись работы на битуминозном песчанике, машины снова вгрызлись в богатый нефтью грунт. Лора видела из окна, как все быстрее вертятся краны.

А парни из деревни Ннамди, которых наняли нефтяники? Их отослали по домам. Некоторым терактам явно содействовали изнутри — слишком точны были удары, вряд ли совпадение, — и всех местных распустили по соображениям «безопасности» (их собственной, а равно и производственной). Ннамди и еще человек десять бесцеремонно высадили на причале в Портако. Они скинулись, наняли лодку и отправились в дальний путь к ручьям своей юности.

За год, проведенный среди шелловцев, речь у Ннамди смягчилась, негибкие «ихние» превратились в «их» на выдохе, а иджо всплывал лишь в минуты печали или напряжения. Ночами, скучая по накрахмаленным постелям и длинным коридорам рабочих корпусов, Ннамди открывал материн холодильник и зажмуривался, а воздух холодными кончиками пальцев гладил его кожу.

За всяким ударом следует возмездие. В ответ на атаки на трубопровод нигерийская армия развернула в Дельте полномасштабную «истребительную операцию»; командующий генерал хвастался, будто знает «204 способа убивать людей». И не только взрослых. Детей тоже. И женщин. И старейшин ибе.

— Террор порождает террор, — пояснил генерал. То был не первый его набег на Дельту. В молодости, в гражданскую, несколько десятилетий назад, он жег деревни, да так замечательно жег, что его повысили. — Иджо — хищники, — заявлял он теперь. — Сколько наших предков они поймали, продали в рабство или даже съели! Они понимают только силу, и так будет всегда.

Последовала операция до того опустошительная, что власти в Абудже, наслушавшись рапортов о целых деревнях, сровненных с землей, и о телах, валяющихся на лесных тропах, вынуждены были ее свернуть. Рев вертолетов в ночи, вонь паленых козьих трупов, дымящихся бананов; «подношение мухам», как выражались в Дельте. Стреляные гильзы усеивали грязь, точно бронзовые монетки.

До деревни Ннамди не добрались. Армии методичны; солдаты продвигались вовнутрь штата ручей за ручьем; начали с Варри в западной Дельте, затем на юг из Порт-Харкорта на востоке. А деревня Ннамди — в глуши, на просоленной кромке мангровых болот, и это ее уберегло — едва-едва. Они видели дым над деревнями выше по течению, готовились к удару молота, который так и не ударил.

Кампания возымела непредвиденный эффект: закон непредсказуемых последствий неотделим от военного дела. В деревню Ннамди толпами потекли беженцы. Поначалу новоприбывших встречали радушно, затем раздраженно; они селились на литоралях за деревней, в барачных лагерях, вонявших испражнениями и отчаянием. Берега ручьев усеяны калом, у голых и пузатых детей поголовно дизентерия.

Осажденная деревня Ннамди поневоле стала переселенческой столицей дальних ручьев. В рыночные дни будто из воздуха появлялись товары из Портако, и мешки найр, которые Ннамди привез с трубопровода, почти обесценились. Беженцы везли горы денег в чемоданах и наволочках; цены росли. Мать Ннамди за свою фанту и овощи брала теперь вдесятеро больше. И все равно прибыли — с булавочную головку.

Ночами они лежали под своими москитными сетками.

— Чувствуешь? — шептала мать через всю комнату. — Что-то надвигается.

Их ручей не приспособлен для таких толп.

Как-то утром Ннамди нашел за курятником руку. Едва ли имело значение, какая молчаливая вражда, какие темные ритуалы обрушили на эту вот руку мачете. Вскоре, газуя на моторках и паля в воздух, явились боевики-иджо. Молодые парни, голые по пояс, воспламененные гневом и джином.

— Уходи! — в отчаянии зашептала мать. И еще отчаяннее, на иджо: — Ты работал на нефтяников, они знают. Задами к лагуне. Уходи!

57

Отцовское каноэ никуда не делось — так и стояло у берега, за пушкой ЕКВ и английскими могилами. Ннамди зашел в чавкающую слякоть, выровнял лодку. Поспешно в нее забрался, шестом выгнал на воду. Его уносила река, пальба за спиной стихала.

Лес безмолвствовал. Странно. Течение пронесло Ннамди мимо следующей деревни — ее останков. Обожженные стены, почерневшие крыши, огнем покоробленная жесть. Похоже, недавний разор. Поблизости ошивались редкие козы, причал разнесен в щепу, доски — точно сломанные ребра. Проплыл крысиный трупик — живот вздут, глаза выклеваны. Теме бездетных и тех, кто заплутал меж утроб, обитают в Деревне Мертвых. Может, это она? Кладбище заблудших душ?