ДАТА: 1 октября, 22:12

Нет-нет! Я предвкушал, как после получения вами перевода мы встретимся лично, я напою вас шампанским, и мы отпразднуем. Не страшитесь! Я только что разговаривал с Банком, и мне сказали, что если у вас нет возможности приехать, вы можете назначить своим представителем аккредитованного поверенного, который подпишет нотариальные документы от вашего имени.

Центральный банк, как правило, обращается в адвокатскую контору «Белло и Усман». Мистер Усман — воспитанный и достойный джентльмен, и его честность и компетентность я лично могу загарантировать. Разовый гонорар за его услуги составляет $ 900. Я спросил мистера Усмана, не может ли он вычесть сумму из перевода, но это оказалось невозможно, так как едва деньги покинут страну, он лишится всяких гарантий получения платежа. Я сказал ему, что вы человек исключительной порядочности, но юристы есть юристы, и они всегда «играют по правилам».

С многочисленными извинениями,

Лоренс Атуче, профессор коммерции

ДАТА: 1 октября, 22:14

Юристы, значит? Они везде одинаковы хаха

— Ваш отец подписал доверенность лагосской адвокатской конторе «Белло и Усман».

— Может, вам тогда с ними связаться? — спросил Уоррен.

— Да не существует никаких «их», — сказала Лора. — Господи Иисусе, Уоррен, что тут непонятного?

— Окороти язык, — сказала их мать, стряхнув безразличие.

— А если кто-нибудь возьмет и согласится? — спросила Лора. — Полетит в Лагос и к ним явится?

Детектив Сол поглядел на нее.

— Кое-кто пытался. Приезжали в Нигерию, ворошили грязь на дне.

— И что?

— Я же говорю — обычно всплывали потом в Лагосской лагуне.

— А если… если их выманить? Притвориться, например, инвестором? Переиграть роли.

— Опасная игра. На их территории.

— А на нейтральной территории с ними нельзя встретиться? В посольстве?

— Велики шансы, что, если и уйдешь живым, денег все равно не вернешь.

— А если, — сказала Лора, — дело не в деньгах?

44

Овца на мотоцикле.

Лишь когда мотоцикл проехал, девушка в индиго разглядела мотоциклиста — посадил животное на руль, поверх овцы глядит на дорогу.

Она едва не расхохоталась — расхохоталась бы, да не хватило сил. А потом сообразила: с овцой на руле он вряд ли едет далеко. И она погнала себя дальше, за следующую дюну. А там — видение еще замечательнее: сияющий город на равнине, светящийся даже в полдень.

Она добралась до границы Сахеля, дошла до Кадуны. И быть может, выживет, иншалла.

Мимо с грохотом катили тягачи с платформами, груженными до отказа, как верблюды. Люди в развевающихся белых халатах ехали на мотоциклах без овец. А вдалеке — приземистые контейнеры и кишечные трубы городских нефтеперегонных заводов, комплекса до того расползшегося, что она поначалу приняла его за отдельный город. Вдоль трубопровода она зашагала в Кадуну.

Однако переработанная нефть с этих заводов до местных бензоколонок, похоже, не добиралась. Перед бензоколонками — теми, что еще не закрылись, — выстроились длинные очереди раздраженных машин. Она миновала несколько наглухо заколоченных заправок с рукописными табличками «БИНЗИНА НЕТ».

С бензиновым дефицитом на свет вынырнули полные надежд барыги — молодежь, торговавшая бензином с черного рынка, в пластмассовых молочных канистрах и литровых бутылках. Когда она проходила мимо, к придорожному ларьку подъехал полицейский патруль — не оштрафовать, а поторговаться за канистру.

Кадуна.