ДАТА: 16 сентября, 00:14

Я даже не знаю, смогу ли помочь. Сколько там денег?

ДАТА: 16 сентября, 01:19

Сумма, помещенная в резервный фонд на сохранение, составляет $ 35 600 000 — ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ШЕСТЬСОТ ТЫСЯЧ долларов США.

С большой искренностью,

поверенный Виктор Окечукву

21

Снаружи — чинук режет небо надвое, ясная синева широкой дугой отпихивает темные тучи. Внутри — Лорин отец сидит на скамейке в торговом центре, смотрит в пол, задумчиво хмурится.

Лора только что переехала в квартиру над ТЦ «Северный» и еще закупала все необходимое — то есть все, от электрического чайника до унитазного ершика. Папа пришел помочь. В данном случае помощь означала «денежные вливания с последующим продолжительным ожиданием».

— Побудешь тут минутку? — спросила она его перед «Сирзом». — Мне нужно еще пару мелочей прикупить.

Поскольку «минутка» — понятие растяжимое, Лора с кучей пакетов вышла из «Сирза» добрых полчаса спустя. Отец сидел на скамейке и глядел в пол.

— Окаменелости, — сказал он. — Гляди.

Она хлопнулась на скамейку, сдула волосы со лба.

— Прости, что так долго.

— Вон, гляди — видишь? Между плитками — окаменелости. — Он заозирался. — Только здесь. Больше нет нигде.

Окаменелости? Она не сразу сообразила, о чем это он. Не настоящие окаменелости, само собой. Копии, вмонтированные в пол вокруг скамейки. Декоративные окаменелости.

Отец встал, улыбнулся.

— Я сначала подумал, это нефтяные штучки. Город нефти и все такое. А потом увидел еще. — Он был в восторге — ну, насколько умел в нем бывать. — Пошли покажу.

Он потащил ее к соседним скамейкам.

— Вот, видишь? — Показал завитушки в полу. — Ветер.

И впрямь. Полуабстрактные облака, распускаются, как дыхание на сказочных иллюстрациях.

— И еще, — сказал он и помчался дальше, а она не поспевала, ее тормозили пакеты. Отец — из тех, кто всегда предлагает понести чужие сумки; если сейчас не предложил — значит взаправду околдован. — Гляди! — И он указал на пол, где концентрическими кругами расходился волнистый узор, точно камешек бросили в пруд. — Волны, — пояснил он не без гордости.

— Ну да, — сказала она. — Раньше не замечала.

Глаза у него горели.

— Я сам не сразу понял, но окаменелости — это земля. Потом воздух и вода. Стихии. — Он снова посмурнел. — А огня нет. Я тут все обошел.

— Пап, — сказала она, — тяжело уже с пакетами.

— Ой, прости. Давай я. — Они почти добрались до ресторанного дворика. — Ты что будешь? — спросил он. — Угощаю.

— Да что-то есть не хочется, — сказала она. — Хотя, видимо, надо. Китайскую? Или греческую.

— Нормально. Я, пожалуй, итальянскую, — сказал он.

Он жевал что-то из «Сбарро», она что-то из «Опа!», они болтали про ее новую квартиру и какой оттуда вид на город. Взгляд отца уплыл к стеклянному потолку — и внезапно вспыхнула улыбка.

— Нашел, — сказал он. Он смотрел вниз, вот в чем проблема.

Она подняла голову, тоже увидела. Золотые лучи вокруг светового люка, прямо над двориком. Не огонь — солнце. Кто-то очень постарался вписать четыре стихии в интерьер торгового центра. Намеком на нечто большее.

— Только снега нет, — засмеялась Лора. — А я думала, это пятая стихия. По крайней мере, у нас тут.

Он поразмыслил.

— Снег. Вода плюс воздух, минус солнце, чтобы получился холодный. — И затем, сияя, — они ведь отыскали свои сокровища: — Мы всё нашли.

Она хотела сказать: «Не мы, а ты». Но улыбнулась, ответила:

— Это точно.

22

Юнец в шелковой рубашке прихлебывает пряный чай и просматривает почту в интернет-кафе. Мы в Фестак-тауне, в Лагосе, на материке. Деревня в городе. Лабиринт улиц, и все переплетены, проезды выводят в переулки, переулки — в тупики. В Фестак-тауне вечно блуждаешь кругами.

В кафе — ряды мониторов. Сгорбленные плечи, сигареты. Дребезжит вентилятор на потолке. За окном — автомобильные гудки, взревывающие моторы, полетевшие глушители.

Юнец в шелковой рубашке нашел Лориного отца на сетевом форуме школьных учителей на пенсии и выслеживал в киберпространстве неделями. У юнца были и другие планы — глина, из которой он лепил сейчас будущие замыслы, предприниматель из Таллахасси, пастор из графства Уиклоу, — однако сосредоточился он на учителе-пенсионере, унылом, судя по всему, субъекте: оставляет комментарии на столярных сайтах и форумах, комментирует комментарии к своим комментариям, публикует фотографии внуков, советует, как выбрать шило и как лучше паять швы.

— Я какой-то трубочист, — говаривал Генри.

— Если я тебя поцелую, мне выпадет удача? — отвечала Хелен.

— Мне — выпадет, — говорил он. — Тебе — не уверен.

«Я какой-то трубочист».

Поначалу Генри посмеивался, но месяцы шли, и веселье поугасло.