Итак, идет февраль 1986 года. Во внешней политике еще мало перемен. А. Н. Яковлев еще только переехал из Оттавы, во главе Международного Отдела ЦК КПСС все еще стоит Б. Н. Пономарев, Э. А. Шеварднадзе еще только чуть более полугода — министр иностранных дел, а из далекой Южной Африки приезжает человек, который открыто заявляет: «Товарищи, а у вас — измена/» и это еще только первый сигнал о том, что не гладко в датском королевстве, а сколько их будет потом? И на все эти острые вопросы советские чиновники давали гладкие ответы, что мол все хорошо, прекрасная маркиза… (Чтобы не выглядеть на этом фоне полными дураками, дополним эту картину хотя бы одним внутренним примером: «Один пожилой партиец из Смоленска рассказывал мне о посещении этого города в конце 80-х годов членом Политбюро, секретарем ЦК КПСС Е. Лигачевым. Мы уже тогда чуяли неладное, видели, куда гнет Горбачев, и поделились с сановным москвичом своими сомнениями. — “Что вы, что вы, — прозвучало в ответ, — ведь это второй Ленин”» [13. С. 534]).

Итак, наш эмиссариат относился к числу людей, чья деятельность только в малой мере финансировалась со Старой площади, но при этом они слабо и/или совершенно независимые от управления из Кремля. Они оставляли за собой право говорить, что им вздумается или действовать вопреки воли М. С. Горбачева и К^о. отсюда с ними было гораздо больше проблем, чем со своими, на которых можно было еще найти какую-то управу. Посему их нужно было держать на большом удалении. От предательских деяний М. С. Горбачева, Э. А. Шеварднадзе, А. Н. Яковлева и В. М. Фалина пострадали вчерашние союзники: Даниель Ортега Сааведра (Никарагуа), Ладислав Адамец (Чехословакия), Тодор Живков (Болгария), Эрих Хоннекер (ГДР), Николае Чаушеску (Румыния), Микеш Якеш (Чехословакия), Войцех Ярузельский (Польша), Наджиба (Афганистан).

Лорд Пальмерстон говорил, что у Англии нет постоянных союзников и врагов, но есть только постоянные интересы. Все с ним на словах соглашаются. За те годы мы потеряли своих друзей (обретя вместо них врагов) и теперь мы потеряли и свои интересы. А «демократы» по этому поводу зубоскалили: «Товарищи в замешательстве!» Теперь обо всем этом можно только сожалеть…

* * *

Собственно говоря, нам не удалось пока нарисовать полную картину, которая бы охватывала все стороны той сложной и кипучей политической жизни, каковой являлась вторая половина существования Советского Союза. Это еще только часть более сложного целого. Пока что нам удалось лишь собрать несколько примеров из политической практики, и сгруппировать их по нескольким, хотя и далеко случайным основаниям. Здесь есть еще большое море для дальнейшей научной деятельности.

Так, или примерно так, Советская система оказалась зажата между двумя жерновами: спереди был Запад, а в тылу — тесно взаимодействующий с ним и координирующий свои усилия слой диссидентов. Уловить эти тенденции было довольно сложно в силу целого ряда объективных и субъективных причин — это тема сама по себе отдельная, но прежде всего я бы назвал отсутствие в советском обществе высокой политической культуры, там просто никому и в голову не приходило, что кроме власти Советов на политическом пространстве СССР может находиться кто-то еще. Разобраться с этим было невозможно, потому, что успех или провал тех или иных операций это всегда предельно сложная интеллектуальная задача. Перед ее решением часто пасуют и люди специально подготовленные. Судить об этом можете сами: (Приложение № 3). СССР не был свободен в том, чтобы внутри страны действовать без оглядки. Заботливо опекаемые со стороны КГБ («Садовники из 5-го управления КГБ и их контрагенты из ЦРУ с помощью этой диссидентской культуры управляли внутренней политикой советской империи» [1.55. С. 1]) диссиденты (как уличные, так и системные — в эшелонах власти) сковывали любую инициативу из Кремля. И это распространялось на все сферы: промышленность, культуру и литературу, науку… Вот о последнем мы и расскажем ниже.

ШАГ ВТОРОЙ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ: ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ШТУЧКИ ПРОТИВ НАУКИ

Светлой памяти Александра Александровича Зиновьева посвящается.

Точка отсчета — 2: диалектика внутри самой диалектики