Читаем 3 шага в пропасть полностью

Но для Ф. Д. Бобкова и ему подобных всегда есть возможность пустить разговор в нужное русло и они этим пользуются. В известной степени его позиции неуязвимы: он не говорит о конкретном деле, он пытается его растворить в прошлом, которое можно трактовать как угодно — но трактует его только в выгодном для себя свете: «Это снова тройки? — осторожно спросил я». Напоминание о 37-м годе неприятно. Он это знает и пускает разговор в это русло. Даже не возникает такой вариант, что раз Закон действительно не нарушался в виду отсутствия его, и значит преступления нет как такового, то это значит, что разумно принять закон, который бы предусматривал наказание на будущее. Высылка в другие районы — административная мера — она может и не носить вид какого-то наказания. Любое свободное в своих решениях государство имеет право само считать кому жить в его столице, а кому нет.

Генерал-лейтенанта С. Н. Лялина с должности начальника У КГБ по Москве и области 7 января 1971 г. перевели как можно дальше — начальником Управления особых отделов Группы советских войск в Германии и через два года уволили, а на его место перевели хрущевского выдвиженца В. И. Алидина, а тот уже таких вопросов не поднимал. (Можно аналогично указать, что подобное было и в прежней революции, когда суд присяжных, руководствуясь законностью смог вынес оправдательный приговор Вере Засулич. Итог хорошо известен: но отношению к В. Засулич соблюдена буква закона и гуманность, а вся страна получила безудержный террор, и как итог — кровавую революцию).

Отстояв всех диссидентов взятых вместе, Ф. Д. Бобков помогал и каждому в отдельности. Так небезызвестного представителя «оазиса» О. А. Лациса он консультировал по поводу одной из рукописей: «Что же вы так неосторожны?» На что тот ответил: «А нам нечего скрывать» [16. С. 125].

Такой случай был не единственным. После описанного Ф. Д. Бобковым прошло десять лет и, как сообщают, «в 1982 году сотрудники КГБ задержали двух студентов: Андрея Фадина и Павла Кудюкина. При задержанных обнаружили ворох антисоветской литературы. В ходе следствия задержанные студенты заявили, что ИМЭМО просто напичкан подметными листками заокеанского происхождения, с содержанием которых согласны почти все, а многие, включая руководство заведения, даже принимают самое активное участие в распространении и пропаганде проамериканских взглядов. Дело пошло быстро, чекисты постепенно приходили к выводу, что в недрах ИМЭМО и ему подобных элитарных учебных заведениях готовится антисоветский заговор. В самый разгар следствия директор Иноземцев скончался от инфаркта, и весь удар должен был принять новый директор, которым стал Примаков…» [1.22. С. 2].

А сам Е. М. Примаков уже ни о чем не волновался — он хорошо знал, что его и ему подобных хорошо опекают и ему ничем не грозит. Точно такой же, как пишут, была и обстановка в другом «мозговом центре» СССР — Институте мировой социалистической системы: «… Работники бывшего ИМСС АН СССР, с глубоким удовлетворением сопереживали кризису социализма, который по долгу службы изучали, с каким слабострастным нетерпением ожидали очередного провала в «деле победы социализма в мировом масштабе». И мы себя откровенно обманывали, когда говорили себе, что хотим не гибели социализма, а его реформирования и гуманизации» [1.23. С. 3].

Это сейчас постфактум мы знаем кое-что. А со стороны об этом говорилось открыто: «Андронов должен был любить своих врагов-диссидентов хотя бы из чувства признательности. Благодаря им он укрепил авторитет настолько, что легко одолел всех соперников по Политбюро, когда пришло время для решительного сражения за верховную власть в Кремле. Любые, самые ничтожные ростки диссента подтверждали необходимость функционирования возглавляемого им ведомства, причем каждый новый росток увеличивал значение КГБ. Рост авторитета Андропова был прямо пропорционален росту диссента в стране. Поэтому КГБ был заинтересован, с одной стороны, в подавлении оппозиции, а с другой — в преувеличении ее и вреда от нее» [1.24. С. 77].