Читаем 23 июня: «день М» полностью

Итак, официальная статистика (использован справочник Главного артиллерийского управления) свидетельствует о том, что во втором полугодии 1941 г. артиллерия Красной Армии просто не успевала расходовать имеющиеся в избытке боеприпасы. Боевой расход за шесть месяцев войны оказался (за единственным исключением боеприпасов к полковой 76-мм пушке) меньше остатка на конец года. Причем меньше не на чуть-чуть, не на единицы процентов, а во много раз. В данном случае совершенно неважно, что именно послужило причиной такого переизбытка боеприпасов — отсутствие достойного противника, или огромные объемы производства, или мизерное количество самих пушек и гаубиц, или еще что-то. Главное — это то, что фактический (лучше сказать — отчетный) остаток в разы больше боевого расхода, т.е имеющиеся в наличии орудия могут стрелять, стрелять и стрелять… Увы, сам начальник Генштаба, ставший в октябре 1941 г. командующим Западным фронтом, в своих воспоминаниях напрочь разрушает такую благостную картину:

«…Особенно плохо обстояло дело с боеприпасами. Так, из запланированных на первую декаду января 1942г. боеприпасов нашему Западному фронту было предоставлено: 82-мм мин 1 процент, артиллерийских выстрелов — 20—30 процентов… Из-за отсутствия боеприпасов для реактивной артиллерии ее пришлось частично отводить в тыл. Вероятно, трудно поверить, что нам приходилось устанавливать норму расхода боеприпасов 1—2 выстрела в сутки на орудие. И это, заметьте, в период наступления!»

Предшественник Жукова на посту начальника Генштаба К.А. Мерецков зимой 1941/42 гг. командовал Волховским фронтом. Как там обстояли дела с фиксируемым статистически многократным превышением наличных ресурсов боеприпасов над боевым расходом?

«…Моя записная книжка свидетельствует, что запасы армии по боеприпасам позволяли нам расходовать ежедневно в среднем 7 выстрелов на 120-мм миномет и 122-мм гаубицу и 14 мин на 82-мм миномет…» (89)

Маршал Яковлев (начальник ГАУ в годы войны) в своих мемуарах описывает, в частности, и такой эпизод, имевший место быть в конце ноября 1941 года:

«…Жуков в то время был уже командующим Западным фронтом. А как бедствовал этот фронт с боеприпасами в тяжелые первые месяцы войны — известно (судя по официальной статистике расхода и наличия боеприпасов, ни Красная Армия в целом, ни важнейший из фронтов, защищающий Москву, не должны были «бедствовать». — М.С.) Это, к глубокому сожалению, было горькой правдой. И вот под впечатлением очередных трудностей Жуков прислал на мое имя довольно резкую телеграмму, в которой обвинял меня в мизерном обеспечении 82-мм и 120-мм минометов минами. Раздражение командующего фронтом было понятным. Но Г.К. Жуков, однако, не знал, что по установленному порядку телеграммы с заявками на вооружение и боеприпасы одновременно с адресатом рассылались по разметке как Верховному, так и ряду членов ГКО. И вот звонок Поскребышева. Еду в Кремль, готовый ко всему. Сталин, сухо поздоровавшись, спросил меня, знаком ли я с телеграммой Жукова. Я ответил утвердительно… И тут случилось непредвиденное. Верховный вдруг взял со стола телеграмму и разорвал ее. Немного помедлив, сказал, что комфронтом Жуков просто не понимает обстановку, сложившуюся с боеприпасами…» (90, стр. 73)