Читаем 21 день полностью

Цин-Ни, как мы знаем, от вина не околел, а в последнее время он все сильнее жаждал общества людей, поскольку дарованные ими съестные припасы истощились, и вина, налитого в баночку из-под гуталина, осталось чуть на донышке.

Не стоит расстраиваться: мышонок прислушивается к тому, как скрежещет ключ, хотя его неуверенные попытки попасть в замочную скважину странны и необычны. Для слуха Цин-Ни стал привычным смелый поворот ключа в замке и негромкие, но зычные мужские голоса, и сейчас писклявые женские речи и яркий свет, бесцеремонно вторгшийся через распахнутые настежь двери, вселили в него тревогу.

Голоса, пока что звучавшие в отдалении, стали приближаться.

Гулко отозвались шаги по ступенькам в подвал и замерли.

— Бёшке, принесите-ка свечи, а то тут темно, хоть глаз выколи. Не дай бог на какую нечисть наткнуться, наверное, здесь и крысы водятся.

— Крысам тут не прокормиться, — сказала тетушка Кати, — вот разве что мышонок какой попадется…

Маришка побледнела и невольно подобрала юбку.

— О господи, да я со страху рехнусь, если он на меня вскочит!..

Тем временем в подвал спустилась Бёшке, неся свечи. Женщины зажгли три свечи сразу, чтобы осветить все помещение, и почувствовали себя увереннее. Сияние дня пробивалось даже сюда, в подвал, но его приглушенный отсвет, сражаясь с воинственными огненными копьями свечей, придавал всему окружению какой-то кладбищенский вид, что, впрочем, не отпугивало женщин.

— Откуда начнем? — спросила тетушка Кати, зажав под мышкой метлу. — Я думаю, вот с этого угла…

Спокойствие старухи подбодрило и Маришку.

— Интересно, а что в этом ящике? — спросила она и, поскольку ей никто не ответил, подняла крышку.

Следует признать, что Цин-Ни на это никак не рассчитывал. Представьте себе положение человека, который предусмотрительно спрятался от грабителей на чердаке и вдруг с ужасом видит, как у него над головой поднимается крыша!

А Цин-Ни крышку ящика, которую подняла Маришка, считал абсолютно надежным прикрытием. Вне себя от ужаса он кинулся наутек и угодил Маришке на руку; женщина с перепугу завизжала так, что под сводами заколыхалась паутина, отшвырнула прочь ящик, где находилось обиталище Цин-Ни, и вместе с Бёшке, напуганной ее отчаянным воплем, бросилась вверх по лестнице.

Одна тетушка Кати не растерялась, — должно быть, потому, что учитывала такую возможность, — а схватила метлу, и когда Цин-Ни очередным головокружительным прыжком попытался спастись с Маришкиной руки, старуха на лету с такой силой ударила нашего приятеля, что тот свалился в закуток между бочками, по всей видимости, бездыханный.

— Можно спускаться, я его прихлопнула… Бёшке, вынеси отсюда ящик да вытряхни все из него, вдруг там еще мыши остались. — Голос тетушки Кати звучал повелительно, и Бёшке, безропотно подхватив ящик, вывалила все его содержимое в топку котла и тотчас разожгла огонь.

За всеми ее действиями Маришка наблюдала из комнатки, кажущийся беспорядок которой вновь побудил ее приняться за уборку. Хотя на самом деле это был вовсе не беспорядок, а просто последовательное размещение предметов, которые с той или иной сиюминутной целью попали на то или иное место, да так и сохранили его за собой.

Конечно, верно, что стол был покрыт легким слоем пыли и из глиняной вазочки, стоявшей не совсем посреди стола, до сих пор торчал букетик засохших, съежившихся цветов. Но пыль садилась снова и снова, хотя Йоши Куругла иногда и смахивал ее, а засохший букетик находился на своем месте потому, что эти цветы когда-то собрала покойная жена Йоши и поставила их сюда. Дядюшка Йоши к ним не прикасался и не трогал с места: у него было такое ощущение, будто хрупкий этот букетик хранит следы прикосновений и ласковые мысли умершей.

Маришка же этого не знала и потому шуршащий сухой букетик тотчас выбросила, а вазочку водрузила на самую середину тщательно вытертого стола.

В подвал она больше так и не решилась спуститься и отдавала распоряжения, стоя на лестнице, до тех пор, пока не дошел черед до комнатки и переднего помещения.

Тем временем прокопченное жерло трубы изрыгало к сияющему осеннему небу горький холодноватый дым, потому как груды удивительнейшего старья, накопившегося за годы, были преданы огню и тем самым употреблены с пользой — для подогревания воды. Метле удалось обнаружить мусора не много, ведь дядюшка Йоши регулярно подметал пол: зато старые газеты и календари, какие-то деревяшки неизвестного назначения, ремни, коробки, бечевки, предметы одежды — словом, всякая рухлядь с полок перекочевала в огромную, беззубую пасть топки котла, которая, жадно давясь, глотала корчащиеся в огне предметы и выплевывала вонючий дым иногда даже в переднее помещение.

Меж тем тетушка Кати и Бёшке смахнули паутину и подмели пол в подвале, прошлись метлой и по сводчатым стенам, наскоро отскребли щетками все, что нельзя было стронуть с места, а остальное, чтобы отмыть-отскоблить как следует, вынесли за порог, оставив после себя тяжелый, насыщенный парами запах прачечной.