Читаем _201.DOCX полностью

На плечо кричащего легла рука – коротко, властно и окончательно. И он сел. Как-то сразу сел, только слабо плечом дёрнул. Повертел головой и уткнулся в широкое лицо с прорезями глаз – оно выросло рядом с его плечом.

– У-у-у-у-у-у…

Сложил лодочкой ладони и ушёл в них лицом. Тихо. Только это у-у-у-у-у, как из-под воды.

А ко мне уже через тесноту комнаты, отодвигая бедром стулья, пробирается плотная фигура.

– Здра-авствуйте. – Рука с красным перстнем чуть подрагивает. – Вы – Раиса из Н-ска? Давайте знакомиться. Раиса, Костина жена. Жена я, и меня зовут Раиса.

(«Ты – Раиса, я – Раиса – наваждение какое-то. Чертовщина. Впрочем, я-то не Раиса»).

– Я – не Раиса. Вы ошибаетесь.

– Как – не Раиса? В глазах – испуг, разочарование, мгновенная искорка и – отпустило.

– А вы... знали?

– Кого?

– Ну..., – она сделала неопределённый жест.

Я посмотрела на другой конец стола. На полу, у самых ног Кости (не сказала, что звали его именно так) стояло ведро, заляпанное краской, а в нём бутылка с водкой. Он подливал себе в стакан и бутылку ставил назад в ведро.

Мой взгляд тут же был перехвачен:

– Привычка. Он маляр. Мы с ним малярничаем вместе. Сюда прямо с работы, всё своё с собой носим. Покойницу Наталью Георгиевну он очень уважал. Как узнал про похороны – всё бросил. Он когда-то у неё учился, а она его сюда вызвала, чтоб преподавать в хореографическом. Ну вот… А теперь вот. Пролетарии мы, – и она угрожающе хлопнула себя по животу, – а вообще-то, если вы его помните, как он выступал, то мне поговорить с вами надо. Я собираю на него материал. Книжку хочу выпустить. Знаменитый был, говорят.

Костя коротко опрокидывал в себя стакан за стаканом, глядя в нашу сторону ненавидящим оком. Сейчас он ненавидел нас обеих.

И как только она умолкла. Костя встал. Пошатываясь, хватаясь за углы стола, с трудом находя равновесие, но, наконец, стал так, как мог стоять только Костя, словно говоря: «Вот я. Узнаёшь?»

И в комнате что-то началось: все заговорили наперебой. А полноватый человек с усиками, словно в оправдание своё и во всеобщее – громче других, перекрывая общий шум:

– Да если б он согласился, ну хоть раз в неделю приезжать в училище, чтоб ребята-старшеклассники увидели, что такое бывает, если бы он показал им…

– Что? – печатным голосом перебила его Раиса.

– …если бы он показал им хоть два-три движения. Они такого нигде больше не увидят. Когда мне говорят: Чабукиани, Ермолаев, Корень… да никого не было. Кто не видел Костю, тот ничего не видел.

Костя стоял, не двигаясь, будто не о нём речь.

– Да вы знаете, какой у него был прыжок? – не унимался с усиками. – Два-три прыжка – и через сцену. Летал! А как он...

И вдруг начали отлетать и с грохотом падать стулья. Их отбрасывала сухая, как костыль, Костина нога. Костя попятился на очищенном пятачке, чуть приподнял руки – что-то птичье в нём появилось – сейчас прыгнет – в пропасть, в бездну, куда угодно, только бы отсюда…

Мне всегда казалось, что у Кости свои, особые отношения с законами гравитации. Два-три прыжка через сцену – это не то. Фокус был в другом: где-то на вершине прыжка он замирал на мгновенье и приземлялся, чтобы, отпружинив, снова взлететь, будто там, над сценой и было место его настоящего обитания.

После спектакля раз услышала: «Костя какой-то ненормальный. Он танцует запойно».

Он не танцевал, он жил так.

Ее он называл «Райка» и это было ее полным именем: «Рая» было бы недостаточно. В шее у нее было на один позвонок больше, чем у всех нормальных людей, и казалось, что вся она – и руки, и туловище, и голова – произрастают из шеи.

Она лежала на белой шкуре на полу, а он сидел в ногах и смотрел на неё. Они часто и шумно ссорились и также шумно мирились. «У нас у всех замужество, а у Райки с Костей – любовь» – сказала её товарка по балету.

Однажды он не пришёл на спектакль и его уволили из театра. И он уехал, а Рая осталась. И разнёсся страшный слух: Костя попал под поезд.

Рая долго не выходила из дому, а когда вышла – упала и сломала ногу. Больше она не танцевала. А потом и вовсе перестала жить.

– Ра-а-айка...

Он хрипел, корчась на полу. По подбородку из губы текла кровь.

– Райка, забери меня отсюда, пропадаю.

Несколько рук пытаются поставить его на ноги, а он не даётся – не хочет ли, не может ли – старается подползти и ухватить меня за руку, за подол юбки.

– Ты же ничего не знаешь, Райка. Пойдём отсюда.

– Давай, вставай, Костенька, вставай.

Он услышал её сладковатый голос и замолчал, а она пыталась поднять его за подмышки, но в руках оставалась только вязаная безрукавка, а он заслонялся локтем, как от ударов.

– Прыгнуть захотел, миленький. Попрыгаешь... Вставай, вставай.

Вдруг все стоящие вокруг отвернулись. Не от слез Костиных, не от крови на подбородке, отвернулись, словно от стыда и потихоньку, поодиночке направились к выходу. И я вышла на лестничную площадку. А через минуту вышел Костя. Под локоть его вела Раиса. Он остановился, повернул голову и капли снова стали догонять друг друга в рытвинах лица.