Читаем 2008 полностью

— Это, Николай, имей в виду, но пока не приступай непосредственно. Я команду дам. По реальным потаскушкам, журнальным, как ты говоришь, — завозить сюда. Листерману материально компенсировать, как он просит, девушкам дополнительно давать по тридцать тысяч лично. Отвозить ко мне на дачу в Александровку. Понял? Ну давай, с богом. Что еще?

— Я под свою ответственность о первой уже с Листерманом договорился. Сегодня паспорт с английской визой для нее забирают из посольства. Летит в Лондон завтра — Аэрофлотом в одиннадцать пятнадцать. Досье на нее полностью готово. Можем арестовать ее за нарушения правил регистрации в Москве — она из Казани. Можем арестовать ее с грузом кокаина, если сочтете необходимым.

— Нет, не надо. Не так. У нас же со средствами все в порядке. Зачем же ты на такой ерунде экономишь? Найти Листермана. Обозначить задачу — сегодня же ее в Александровку. Привези в закрытой машине. Адрес знать не должна. Ну, как обычно, но тщательнее. Деньги ей выдать заранее, чтобы не боялась, что подведем. Сказать ей, что встреча с высокопоставленным нефтепромышленником. Или что-то в этом роде. Узнаешь, во сколько сможешь доставить, — немедленно звони. Мне же ориентироваться надо. У меня же тут, ептыть, работа.

— Вы, Владимир Владимирович, убеждены, что светить надо объект в Александровке?

— Ты не понял, я вижу. Я ее сам вербовать стану. Тряхну стариной. А что?

— Владимир Владимирович, а что если это многоходовка Берёзы, если он использует Листермана, возможно втемную, если он, просчитав нашу реакцию и возможные встречи ваши с контингентом, попробует таким вот способом до вас добраться — отравить, например? Березовский во всех отношениях брат родной этому Бальтазару Косее, Иоанну Двадцать Третьему.

— А ты — брат двоюродный. Если бы Бальтазар этот у нас в ФСБ служил, как думаешь, до генерала бы дослужился? А до президента? Ладно, шучу, я знаю, ты торопишься, давай…

* * *

Люди тянутся к противоположности. Почему так? Мы не знаем. Но вот: мужчинам нравятся женщины. Это же сразу противоположность. И далее: большим, толстым, высоким мужчинам часто нравятся миниатюрные женщины. И наоборот, микро-мужчины сплошь и рядом стараются впрыгнуть на долговязых девушек. Так мудро распорядилась природа, надо полагать. Потому что если бы микро-мужчины тянулись к миниатюрным женщинам, а гиганты — к долговязым, то расплодились бы породы людей-болонок и людей-мастифов. Оно бы и неплохо: всегда бы было кого поколотить, потом еще вместо Белки и Стрелки, Уголька и Ветерка можно было бы отправить в космос микрочеловеков. Героев космоса из них сделать. Но это нечестно. Некрасиво. Неполиткорректно. Поэтому мы спокойно относимся к виду микроскопических человечков, кадрящих статных девушек с сорок пятым размером обуви. С пониманием относимся. С деликатностью. Хотя мы их ненавидим, конечно, в этот момент. Но не настолько, чтобы сразу бросаться с кулаками. Мы вообще не любим маленьких мужчин — у них сердце близко к жопе. Но ничего, терпим. А высоченным женщинам микрочеловечки нравятся. Они любовно говорят о своих полукавалерах: «Мал клоп, да вонюч!»

Но иногда эти бонапартики пытаются запрыгнуть на целую нацию, то есть и на нас в том числе — великодушных громоздких дядек. И тогда, вот чудо, мы говорим то же самое, что и женщины, но с другой интонацией. Вот как мы говорим: «Мал клоп, да вонюч!»

А вот если нас тянет к противоположности, то большому дядьке в Москве следовало бы искать, сбившись с ног, крошечную худенькую негритянку, правильно? Миниатюрную, гибкую и грациозную черную кошечку, так ведь? Ведь она противоположнее пусть бы и крошечной худенькой белой? Тогда Путину бы надо было втайне мечтать о здоровенной жопастой негритянке? Она гладила бы его по голове и прижимала бы щекой к необъятному своему лону и рокотала бы сиплым десятым сопрано: «Volodia, Volo-dia…» А Володья доверился бы ее необъятной женственности, океану стихии Инь — черному, женскому, нижнему, влажному, мутному. И притих бы послушно. И растворился в ней, как сахар в чае…

И отпрянул бы потом от роскошного лона недорастворенный. Потому что она — неполная его противоположность. Она — недопротивоположность. Смотрите-ка: последовательно стремясь к противоположности, маленький белый худой ЖИВОЙ мужчина должен стремиться к МЕРТВОЙ жопастой высоченной и толстой негритянке. Ведь он бы, в поиске полной противоположности, дошел бы до очевидного вывода, что живое противоположно мертвому, правильно? И далее: он воспылал бы страстью к своему черному автомобилю Mercedes ML-500, например, который мертвее, и чернее, и жопастее любой наличествующей на планете мертвой негритянки. И, продолжая: он сгорал бы от похоти при мысли о своей яхте, которая, хоть и не черная, но мертвее и толстожопее всех живых и мертвых баб всех цветов. Правильно? И он не мог бы даже и вспомнить, с чего это началась его любовь к мертвому.