Читаем 2000 № 06 полностью

По вечерам мы с мамой засиживались до полночи. Она пряла пряжу то из шерсти, то из поскони*, то изо льна, чтобы потом связать чулки, варежки, онучи, соткать полотно. Льняное — на белье, посконное — на одежду. Под шелест самопряхи я плел лапти, а в перерывах читал маме стихи Некрасова, которые она очень любила и запоминала наизусть. У мамы был хороший голос, и она порой напевала грустные песни. И как было не печалиться, когда от отца не было писем. На селе у нас совсем не стало мужиков — одни старики да инвалиды, вернувшиеся с войны. Те из них, у кого были целы руки, радовались, что могут работать: плотничать, лапти плести, пасти стадо. Был такой Михаил, который, вернувшись после госпиталя без ноги, первым делом изготовил себе протез, а попросту говоря, деревяшку. Он прикреплял ее к остатку ноги ремнями, а под культю подкладывал подушечку, чтобы не было больно при ходьбе. Этот односельчанин прославился тем, что никогда не унывал и брался за любую работу, как нам казалось, для него непосильную: пахал, идя за плугом, сеял вручную из кузовка, пас стадо и был на селе просто героем. А уж лапти плести умел отменные!

Труднее приходилось Петровичу, у которого по самое плечо не было руки, но и он умудрялся плести лапти, придерживая их ногами, затягивая концы зубами. Единственное, не припомню, чтобы женщины плели лапти: им, видно, и так хватало дел по хозяйству, да и за детьми надо было приглядывать. Детей берегли пуще глаза, несмотря на жуткие условия жизни тех военных лет.

Становясь все более маститым плетуханом, я оставался все же мальчишкой, дрался и шалил, как мои сверстники, и азартно играл во все деревенские игры. Однажды я сплел из лыка мяч и принес его в школу. Забыв обо всем, мы с одноклассниками увлеклись «футболом», и кто-то из нас разбил моим мячом окно, после чего все мы разбежались. При разбирательстве виновником оказался я, как хозяин изделия, и мне предстояло устранить причиненный школе ущерб. Однако директор смилостивился и сумел разрядить ситуацию, тем более, что немало учителей и учеников ходили в сплетенных мною лаптях. Мяч тот злополучный не сохранился, а вот кошель и брусошник до сих пор есть в моей небольшой коллекции.

Закончилась война, закончилась учеба в школе, и мне очень хотелось учиться дальше, получить профессию и покончить с плетуханством. Но не так просто было это сделать: нищета кругом была страшная, мама убита горем — известием о погибшем на фронте отце, а еще голод. Надо было искать выход, и я летом 1945 года подал документы в Шацкий техникум механизации сельского хозяйства. Город Шацк, наш районный центр, находился в тридцати пяти километрах от Кермиси, и не было между ними иного сообщения, как ходить пешком. И все мы, учащиеся техникума, преодолевали это расстояние в лаптях, которые по приходе в общежитие складывали в углу, а на занятия шли все-таки в другой обувке. Опять надо было плести лапти для всей семьи, а для себя особенно постараться, чтобы не опозориться в райцентре.

Я перестал носить лапти после окончания первого курса. В августе 1946 года «по личному указанию И. В. Сталина» я был призван в Советскую Армию и направлен на учебу в Рязанское Краснознаменное пехотное училище имени К. Е. Ворошилова. За годы учебы в училище я плел лапти только во время отпусков, которые проводил в родном селе.

Картина Н. П. Богданова-Бельского «У дверей школы» (1897 год).

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ. ЛАПТИ ДЛЯ МУЗЕЯ

Было это в конце 60-х годов. Я проходил военную службу в городе Острове Псковской области. Край этот прославился тем, что здесь находятся места, связанные с жизнью и творчеством Александра Сергеевича Пушкина: Михайловское, Тригорское, восстановленное позднее Петровское, Пушкинские Горы, где на территории монастыря — могила поэта. Эти святые для каждого россиянина места привлекают множество паломников, особенно в день рождения Пушкина. Как ручейки и реки, стекаются люди по многочисленным тропинкам и дорожкам к знаменитой поляне в Михайловском, где на открытой эстраде выступают поэты, музыканты, певцы.

В пушкинские дни на Псковской земле бывали знаменитости, которых знала вся страна. Замечательный русский певец Иван Козловский, поэт Павел Антокольский, литературовед и великолепный рассказчик Ираклий Андроников были постоянными участниками этих праздников. И, конечно, нельзя было представить себе Музей-заповедник без его директора, Семена Степановича Гейченко, который был главным организатором и душой этих прекрасных культурных и патриотических торжественных сборов. И вот однажды мне довелось с ним встретиться.