Читаем 20:12. Начало полностью

Много рассказов было о школе. Вальмонт отучивался свой последний, одиннадцатый год и с тёплой улыбкой вспоминал всё, что с ним происходило: друзья, подружки, приключения на переменах, смешные случаи на уроках.

С каждой историей, каждым рассказом об этом замечательном месте, где детям дают знания уважаемые наставники, всё больше жгло желание посетить её и самой.

Я представляла себя с рюкзаком, в красивой форме, которую гордо носят лишь ученики, думала, как листаю книги, таящие в себе море знаний и секретов человеческого мира, которые только предстоит открыть. А со мной – мои подружки, с которыми мы делимся секретами, косметикой и модными девчачьими журналами.

И тогда в школу превратилась комната Ви, где его же учебники были вручены Арти, а сам он – усажен за столик, как ученик. Чему мог научить один глупый фелесёнок другого? Конечно, тому, как использовать когти, раскрашивать посуду и общаться с лусусом.

Мистер и миссис Флетчер одним днём устали молчаливо терпеть подобное обучение, и объявили мне, что коридоры настоящей школы ждут меня с распростёртыми объятиями.

Счастью моему не было предела.

К тому времени на дворе уже разгулялась расписная осень, не менее красивая, чем была в Тигралине, но, всё-таки, отстающая по яркости от родной мне.

Ко второй четверти я наконец предстала перед своим новым классом. Это была самая обычная школа, в которой выучился Ви, куда пошёл Арти в крыло для детей, и где теперь меня во все изучали ученики шестого класса.

Меня определили в кабинет географии, тёплый

и солнечный, где на задней стене была нарисована огромная ракета в космосе, а в стеклянном шкафу аккуратно разложены разномастные камушки.

Растерявшись в новом месте, среди такого количества незнакомых лиц, я даже не знала, как себя стоит вести. Идея обнюхивать понравившихся была сразу отметена после наблюдения за тем, что люди так не делают. Разговаривать – стыдно. Они так хорошо изъясняются, в то время как я позорно и коряво собираю в кучу пару предложений и тихо выдаю их слушателям.

Первую неделю было интересно. Показав себя с хорошей стороны перед учителями, я имела желание больше знать, получать хорошие оценки, но мало общалась

с одноклассниками. Им это явно не пришлось по вкусу, и, спустя пару недель, они дружно перестали со мной разговаривать.

Потом мне влетело ластиком в голову. Обидно

и больно. На следующий день весь класс несколько часов ругали за жвачку в волосах одной девочки. Спустя месяц я поняла: подобная свистопляска не кончится. Это нормальное поведение здешних учеников. Дети оказались очень жестокими и невоспитанными, а сидение на месте по 6 часов – издевательство.

На физкультуре запретили лазать по канату без разрешения. И катать мяч на всех четырёх лапах – тоже нельзя. Возмутительно!

А когти так и чесались, ноги сами несли прыгать

и бегать, кувыркаться, гонять мяч. Но всё оказывалось неправильным, всё было не так, как надо.

Музыка оказалась вовсе не той, кем себя выдаёт. Мы ни разу не посмотрели на живые инструменты, приходилось разглядывать их чёрно-белые изображения в нудной книге с кучей текста, пока вокруг меня разрастался бедлам, сотворённый одноклассниками.

Математика стала сущим адом, каждый новый урок выворачивал меня наизнанку, заставлял считать каждую секунду до звонка. Ни одна контрольная не была написана хорошо.

В один из дней учитель опаздывал на урок; мало кого это волновало – галдеть было интереснее. Собравшись, я предложила позвать кого-то, чтоб не терять времени зря, и тут же получила хороший подзатыльник

и приказ от пухлого паренька в чёрном школьном пиджаке, заботливо выстиранным его мамой:

– Сиди тихо, скотина!

Он был племянником здешней географички. Мальчиком, привыкшим к тому, что можно всё, что пожелаешь. Осознающим: здесь тебе никто ничего не сделает. Жан состоял в компании задиристых мальчишек, и знал, что его боятся.

А за такое поведение на моей родине принято было наказывать, потому, через пару секунд после содеянного, одноклассник получил укус на руке, которой сделал мне больно.

И мы оба оказались в учительской, где душная преподавательница зачитала обоим лекцию, что нужно жить в дружно.

Я очень хотела, чтоб было дружно, очень!

Как жаль, что поговорить с девочками мне было совершенно не о чем: косметика и журналы показались мне до жути скучными, общих с ними тем у меня не нашлось, как и интересных секретов, и потому мы были слишком далеки друг от друга.

На обидчика было написано заявление, потому что терять – нечего. У него появились проблемы, а у меня – ещё больше взаимной ненависти.

А ещё я поняла, что кусать людей в школе – тоже нельзя.

Да и вообще, нам упорно внушали, чего на территории учебного заведения мы делать не должны, ведь это портит её репутацию. И учиться надо так, чтоб рейтинги не падали по сравнению с другими школами.

Год в школе пролетел, словно день, а мнение моё становилось лишь хуже. Ещё страшнее было осознавать, что этот год первый, но не последний.

«Проспала!»