Читаем 1972 полностью

А когда Стив увидел, как Ниночка расправляется с мишенями – только клочья летят, – недоверчиво помотал головой и сказал, что теперь понимает, почему Советы победили во Второй мировой войне. Если даже девчонки так яростно и умело палят по врагу – разве же противник сможет устоять против такой ярости?

После того как я ему сказал, что буду учить Ниночку рукопашному и ножевому бою (вернее, уже начал учить), – Стив совсем обалдел. Стал смотреть на Ниночку, как на какую-то валькирию, и похоже, что в нее влюбился. Его глаза сделались маслеными, как у кота после вкусной еды, и я замечал, как он украдкой посматривает на мою подругу во время ужина, думая, что я этого не вижу.

И мне вдруг стало немного грустно. Вот не могу я полюбить Ниночку так, как свою жену. Не могу, да и все тут! Однолюб я, и ничего с этим не поделаешь.

А ее, моей жены, пока еще и в проекте нет. И будет ли? Я ведь меняю историю, я Агент Влияния. Родятся те, кого не было в моем мире, в моем времени; и не родятся те, кто остался в моей памяти. Ведь это время не мое не в том смысле, что я из будущего, а они из прошлого. Не мое оно потому, что весь этот мир не мой. Похожий как две капли воды, но не мой. Параллельный мир, и я его усиленно изменяю.

А потом Стив мне рассказал, что же я такого натворил своими МНВ. А натворил я вот что: того седого типуса, который был очень недоволен моими успехами в стрельбе и рукопашном бое, отправили на пенсию, со всеми возможными и положенными почестями. Как и всю верхушку полицейского управления. Номинально – по выслуге и невозможности вести активную деятельность по причине преклонного возраста, а на самом деле – из-за развала работы «на земле». Это профессиональный сленг – так говорят наши российские опера: «на земле». То есть на улицах городов. Не в кабинетах.

Наверх выдвинулись достаточно молодые, активные, «резкие» мужики, которые начали крушить систему с грацией носорогов. И катализатором процесса послужил я, как маленький камешек, увлекший за собой целую лавину.

В отставку ушел мэр Нью-Йорка, не выдержав давления критики, и его место теперь занимал заместитель – тоже достаточно молодой, выходец из прокуратуры. До выборов.

«Мою» теорию разбитых окон взяли на вооружение совершенно официально, и теперь на всех инструктажах в полицейских участках всех копов нещадно дрючат, требуя арестов, требуя не пропускать ни одного, самого малейшего правонарушения. Камеры полны задержанными, суды работают едва ли не круглосуточно, пропуская через себя вереницы всевозможных нарушителей закона, начиная от хулиганов, разбивших то самое пресловутое окно, и заканчивая ворами и грабителями всех мастей.

А еще – тут уже явно мое прямое влияние – копам дан негласный приказ при малейшем неповиновении, при подозрении на угрозу жизни и здоровью полицейского – открывать огонь на поражение. А проще говоря – валить шпану на месте. Безжалостно искоренять.

Само собой, это все не осталось без внимания либеральных газет, которые тут же обвинили полицию в беспричинной жестокости, на что полицейское управление выдало целую подборку примеров того, как уличная преступность расправлялась с законопослушными гражданами Нью-Йорка. И это все с фото, с рассказами плачущих родственников жертв (по ТВ), с пугающими прогнозами на будущее. Кстати, на удивление грамотно сработали явно под руководством своего, полицейского пиар-агентства.

Упоминалось и мое имя – главным образом в связи с «теорией разбитых окон». Второе ее название было «теория Карпофф».

Честно сказать, я не следил за всей этой кутерьмой, потому все рассказанное Стивом явилось для меня откровением. Телевизор я не смотрел – там показывали такую несусветную дрянь, что даже российские каналы 2018 года в сравнении с этой американской телелабудой казались верхом ума и интеллигентности. Газеты не читал – а что мне там особо читать? Собирать заметки про себя, любимого? Никогда не был особо тщеславным. А уж чтобы завести папочку, в которой хранятся заметки обо мне, – от одной этой мысли меня разбирает нервный смех.

Вся моя жизнь сосредоточилась в этом доме – стол с пишущей машинкой, тир со спортзалом, Ниночка под боком, мой садик, Лаура с Пабло. Ну и нечастые контакты с издательством – Страусу сейчас, по большому счету, не до меня, он бегает и проталкивает экранизации моих книг, а еще издает и переиздает то, что я ему регулярно передаю из рук в руки в виде толстенькой папочки с бумагами. Кстати, делаю я это всегда в присутствии Лауры и Пабло – как свидетелей. Мало ли что… моя рукопись стоит огромных денег. Таких денег, о которых в этом мире могут мечтать только единицы.

А еще Страус дает мне расписку в получении рукописи, в которой указывается краткий синопсис романа с перечислением персонажей и его название. Деньги есть деньги. Я, конечно, советский человек, можно сказать, бессребреник, но вовсе не святой и не дурак. Сейчас моя рукопись стоит десятки миллионов долларов. Нынешних миллионов – а значит, умножай на десять.